Секрет - Лулу Мур

не можешь указывать мне, что делать. — Я оглянулась, прежде чем вспомнить странный комментарий Джексона Фоггерти, который, казалось, имел больше смысла в данных обстоятельствах. — И у тебя нет никакого права отговаривать людей от меня. В чем дело?

Зеленые глаза, о которых я мечтала весь вечер, сузились. — Ты! Ты моя проблема. С тех пор, как ьы переехала, ты стала моей проблемой!

Я остановила вздох, но не смогла остановить раскол груди на крошечные осколки. Его слова были тяжелой пощечиной, и я не ожидала, даже не могла представить, что он скажет. Даже в моем слегка пьяном состоянии боль была реальной, и я проглотила слезы, которые грозили пролиться. Я не была уверена, что я сделала, чтобы заслужить эту версию Мюррея, этого злого, злого человека передо мной, который лучше всего изображал огнедышащего дракона.

Алкоголь, который я выпила, добавил бравады, которой у меня обычно не было. — Хорошо, это простая проблема, которую можно решить. Я уеду, а ты уедешь на Пасху, и ты сможешь начать искать новую няню. Белл все равно почти спит всю ночь, так что я уверена, ты справишься. — Я отвернулась одновременно с ним. — Или, может быть, твоя подружка может помочь. — Я сердито пробормотал себе под нос, но недостаточно тихо.

Хлопнула дверца шкафа. — ГОВОРИЛ ТЕБЕ, У МЕНЯ НЕТ ДЕВУШКИ!

Его голос был достаточно громким, чтобы разбудить Белл, несмотря на то, что она была этажом выше и на другом конце квартиры.

Все мое тело дернулось так быстро, что я услышала, как хрустнул мой позвоночник. В обычных обстоятельствах я бы, вероятно, вздрогнула, если бы кто-то так громко кричал на меня, но текила сняла остроту, не говоря уже о том, что я была так же раздражена им. Бутылку с водой, которую я все еще держал в руках, швырнуло вниз так сильно, что взорвалось, как гейзер.

— Ну, это не то, что она сказала, когда стояла у входной двери и смотрела на меня, как на что-то, во что она наступила!

Даже с раздутыми ноздрями он выглядел сексуально. Почему он должен был выглядеть таким чертовски сексуальным, когда он был невероятным мудаком? И почему меня так заводит его ярость?

— Ты хочешь сказать, что не веришь мне?

— Ты не поверил мне, когда я сказала тебе, что не встречался с Джексоном Чертов Фоггерти. ЧЕМ ЭТО, БЛЯДЬ, ОТЛИЧАЕТСЯ?!

Его шея дернулась назад от удивления, глаза распахнулись, прежде чем из ниоткуда появилась ухмылка, разделившая его лицо пополам, что только еще больше разозлило меня.

— Что, черт возьми, смешного?!

Его раскатистый смех был панацеей от напряжения, но только в воздухе, потому что внутри меня теперь росло другое напряжение… То, которое я пытался игнорировать.

— Я никогда раньше не слышал, чтобы ты ругался. Я даже никогда не видел тебя сердитой.

— Я клянусь. — Я собрала столько раздражения, сколько могла, но мой тон потерял всякую ярость.

— Нет, — он медленно покачал головой, и его манера поведения вернулась к привычному мне Мюррею. — Я никогда не слышал, чтобы ты ругался. Или кричала.

— Да, ну, ты еще никогда меня так не злил. — Мои руки скрестились на груди сами по себе, и я снова смотрела на него, пока его ухмылка не стала коварной, что вызвало глубокую, предательскую пульсацию между моими ногами, пропитавшую мои трусики.

— Разозлил тебя, а? Кто ты такой и что ты сделал с моей няней, которая печет печенье?

Он сделал медленный шаг ко мне, в то время как остальная часть его тела оставалась мертвенно неподвижной, напоминая мне хищника Апекса, готового к прыжку, а я была его добычей. Пульсация усилилась, вместе с моей потребностью сделать полный вдох. Внезапно мне захотелось всосать весь кислород, какой я только могла, зная, что в ближайшее время у меня не будет другого шанса.

— Кит, у меня нет девушки. — Он подчеркивал каждое слово, чтобы убедиться, что я поняла, и таким тоном, которого я никогда не слышала от него; хриплый, ненасытный и опасно сексуальный.

— Хорошо. — Я закатила глаза, пытаясь отвести взгляд и снять невыносимое напряжение, заставляющее мое сердце биться быстрее, чем ракета во время взлета. Я пыталась сосредоточиться на чем угодно, только не на том, что он бесконечно приближается ко мне.

— У. Меня. Нет. Чортовой. Любимой девушки. — Его слова были медленными и точечными с каждым шагом, который он делал, приближая его ко мне. Я обнаружила, что пятиюсь назад, ударяясь о прохладную плоскую поверхность холодильника.

— Хорошо, я услышала тебя в первый раз.

— У меня есть Белл. У меня есть ты. Вот и все. — Его босые ступни остановились снаружи моих, зажав меня, когда он нырнул ближе к моему росту, что было ближе, чем обычно, учитывая, что я все еще не сняла обувь.

— Я?

— Да, Кит. Ты. — Его палец убрал выбившиеся волосы и заправил их мне за ухо, а затем нежно взял мой подбородок между пальцами, заставляя мое внимание вернуться к нему. — Ты.

— Мюррей…

Его другая рука двинулась к пульсу, бьющемуся под моим ухом, провела вдоль моей шеи легким прикосновением, его длинные пальцы обхватили мой затылок и зарылись в мои волосы. Его большой палец начал гладить мою челюсть, и я забыла, как дышать. Вполне возможно, что я какое-то время не дышала и была на грани потери сознания.

Его взгляд опустился туда, где моя нижняя губа была зажата зубами, и большим пальцем вытащил ее.

— В течение нескольких недель я отчаянно пытался узнать, как ты себя чувствуешь, каков твой вкус на моем языке. После субботы…

Наконец мне удалось вдохнуть, но воздух застрял у меня в горле.

Его глаза встретились с моими, изумруд стал темным и бурным, как запретный зимний лес. — Скажи мне нет. Скажи мне остановиться, если ты не хочешь этого.

Я едва могла слышать его из-за колотящегося сердца, из-за хлюпающей в голове крови.

— Скажи мне, Кит.

Но моя способность говорить исчезла вместе с моей способностью думать, дышать или делать что-либо, что не требовало полного поглощения им.

— Скажи-ка.

— Я хочу это. — Если несколько мгновений назад я думала, что голос Мюррея был неузнаваем, то в том хрипе, что я только что издала, ничего не было сказано.

Мои слова были стартовым пистолетом. Его рот врезался в мой, и у меня не было сил сделать что-либо, кроме как позволить этому. С единственным стоном он получил доступ к моему рту, тепло его языка покалывало, когда он гладил меня, на вкус как дорогой виски и лучшее решение в моей жизни. Потому что одним взмахом