Любовь, только любовь - Жюльетта Бенцони

– Я должна поговорить с вами, прямо сейчас.

– Как только уйдут эти горлопаны, – ответил фальшивый монах. – De profundis clamavi ad te Domine…

Когда вся процессия втянулась в церковь, он увлек женщин в углубление двери.

– Что ты хочешь узнать? – спросил он у Катрин.

– Что произошло?

– Очень просто! Барнабе хотел все сделать сам… Он сказал, что это его личное дело, риск слишком велик, чтобы разделить его с друзьями. Конечно, если вспомнить, сколько стоят побрякушки, овчинка стоила выделки. Но Барнабе такой человек – он еле согласился, чтобы я постоял на стреме. Я хотел, чтобы Драчун пошел с нами, для надежности, понимаешь? Бразен еще молод, а Барнабе стареет. Но он упрям как осел и ничего не желает слушать. Пришлось сделать так, как он хотел. Я следил, не идет ли кто, а он спрятался за фонтаном на углу. Я увидел того, кого мы ждали, он был с одним слугой. Я свистнул, чтобы предупредить Барнабе, а затем отошел в сторонку. Когда Гарен проезжал мимо фонтана, старик так набросился на него, что столкнул с коня. Они некоторое время дрались в пыли, а я присматривал за слугой. Но тот оказался человеком не из храбрых, через минуту этот трус уже удирал с криком «Пощады!»… В конце концов я увидел, что один из дерущихся поднимается, и побежал к нему, потому что думал, что это Барнабе. Я хотел помочь ему бросить труп в Уш. Я даже припас несколько тяжелых камней. Но это был другой. Барнабе лежал на земле и стонал, словно роженица.

– Я думаю, это был самый подходящий момент, чтобы помочь ему, – сухо сказала Катрин.

– Я и хотел это сделать! Только, пока я доставал нож, чтобы в свою очередь схватиться с Гареном, из-за угла улицы Татпуар показался дозор. Бразен подозвал их, и я только и успел спрятаться: их было слишком много для одного бедного бродяжки, – закончил он с сокрушенной улыбкой.

– А Барнабе? Что они с ним сделали?

– Я видел, как два солдата бесцеремонно утаскивали его. Он двигался не сильнее, чем зарезанная свинья, но он был жив – я слышал его дыхание! К тому же начальник дозора велел отнести его в тюрьму. Теперь он там… в Обезьяньем доме. Знаешь?

Катрин кивнула. Она нервно теребила красный бархатный угол молитвенника, тщетно ища решения этой новой проблемы: вырвать из застенков своего старого друга, и как можно скорее!

– Надо освободить его, – сказала она, – надо его спасти!

Невеселая улыбка приподняла один угол рта фальшивого монаха. Он побренчал монетами в чашке, чтобы привлечь внимание забежавших послушать мессу трех кумушек-торговок в чепцах.

– Он, конечно, выйдет оттуда, но, может быть, не так, как тебе хотелось бы. Ему предложат прогуляться на Моримен и побеседовать с главным мясником монсеньора.

Жест, которым он сопровождал свои слова, был жутким и выразительным. Побирушка провел пальцами около шеи. Катрин почувствовала, что бледнеет.

– Если кто-то и виноват, – твердо сказала она, – то это я. Я не могу допустить, чтобы Барнабе вместо меня поплатился жизнью. Нельзя ли помочь ему бежать… если заплатить? Если очень хорошо заплатить?

Она подумала о драгоценностях, подаренных ей Гареном, которыми была готова пожертвовать. Эти слова магически подействовали на Побирушку, у которого глаза загорелись, как свечи.

– Может быть! Только я не думаю, что Жако на это пойдет, красотка Катрин! У него тебя не слишком любят. Говорят, что ты впутала честного бродягу в дурацкую историю. Словом, лучше тебе к нам не приходить. Тебя даже слушать не станут и с тобой могут плохо обойтись. Жако не слишком церемонится, если считает, что ему кто-то должен.

– Но вы, – умоляла Катрин, – вы не хотите мне помочь?

Побирушка ответил не сразу. Он немного подумал, приподнял свои разной высоты плечи.

– Я – да, потому что я дурак, который не может устоять перед хорошенькой девочкой. Но что мы можем вдвоем, ты и я?

Не отвечая, девушка опустила голову, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы. Сара потянула ее за накидку, незаметно показав на входивших в церковь женщин, которые с любопытством поглядывали на них троих. Побирушка потряс чашкой и плаксиво попросил милостыни. Когда женщины прошли, он шепнул:

– Не надо здесь оставаться… Я подумаю и дам вам знать, если мне что-нибудь придет в голову. В конце концов, Барнабе еще не казнен… а тот, проклятый, остался в живых.

Упоминание о Гарене мгновенно осушило слезы Катрин. Ей внезапно пришла в голову мысль – может быть, безумная или отчаянная – что, в сущности, одно и то же. Она схватила Сару за руку.

– Пойдем, – сказала она решительно.

– Куда, сердце мое? – удивилась цыганка.

– К господину де Бразену. Я должна с ним поговорить…

Не дав Саре времени спорить, Катрин повернулась и пошла. Приняв решение, она от него не отступала и начинала действовать, не взвешивая все «за» и «против». Спеша за ней, Сара изо всех сил убеждала ее, что молодая девушка не может так поступать, что госпожа де Шандивер станет ругать их, что Катрин рискует своей репутацией, входя к мужчине, даже если это ее жених, но девушка, упрямо глядя в землю, не слушая, продолжала путь.

Оставив справа церковь Святого Иоанна, она свернула в узкую улицу Курятников, где оглушительно галдели куры, гуси и утки. Низкие дома, украшенные яркими вывесками и древними эмблемами, сохранились с тех пор, когда здесь был еврейский квартал. Гарен де Бразен жил в большом неприступном доме, защищенном высокими стенами, на углу улицы Портель, среди роскошных лавок ювелиров.

Проходя мимо жаровен торговцев требухой, Катрин зажала нос, чтобы не чувствовать невыносимого запаха крови и жира. Торговля была в самом разгаре, и трудно было протиснуться между рядами мясников, расположившихся со своим товаром посреди улицы, и крестьянками с их корзинами овощей. Обычно эта атмосфера ярмарки радовала Катрин, но сегодня всякое оживление раздражало ее. Она уже собиралась свернуть в Пергаментную улицу, повернувшись спиной к шуму базара, когда ее внимание было привлечено одним человеком.

Высокий и сильный, в одежде из порыжевшей кожи, с длинными руками и слегка сутулой спиной, он немного напоминал большую обезьяну. Серые, прямо подстриженные волосы выбивались из-под красного суконного капюшона. Он медленно шел вперед, концом длинной белой палки указывал на товары, которые хотел получить, и торговцы с боязливой поспешностью торопились уложить их в корзину следовавшей за ним служанки. При виде этого человека Катрин вздрогнула, а Сара облекла в слова их общую внезапную тревогу.

– Мэтр Жозеф Бленьи, – прошептала она.

Катрин не ответила и отвернулась. Да, это был дижонский палач, пришедший за покупками…

Лицо раненого казалось белым пятном в комнате, показавшейся Катрин огромной и очень темной. Большие ставни из крашеного дуба, прикрывавшие окна с частыми переплетами, преграждали путь солнечному свету, и, когда она вслед за слугой вошла в комнату, ей пришлось на мгновение остановиться, чтобы глаза привыкли к полумраку.