Ведьмы.Ру 3 - Екатерина Насута

Он не хотел.

Честно!

— Ме, — дверь распахнулась шире, выпуская ещё одного козла. Этот был помассивней даже, пусть и с более короткой бородой. Зато рога его загибались полукругом. В жёлтых же глазах Пигалёву померещилось неодобрение. — Бе!

Козёл мотнул головой и сделал шаг.

— Да что ты стоишь⁈ — у напарника тоже была страховка, которую он подбросил на ладони, а потом ловко кинул внутрь комнаты.

То есть, целил он туда, но глиняный шарик вдруг оказался в козлиной пасти. Сомкнулись жёлтые зубы, разламывая оболочку, и следом и она, и содержимое, исчезли в пасти козла. Но вместо того, чтобы сгинуть в огненном облаке, козёл лишь икнул, выпустив парочку искр.

— Что за… — напарник попятился, на глазах побледнев. — Бежим! Эти придурки по ходу реально демона вызвали!

Пигалёв икнул, когда тёплые губы аккуратно вынули шарик из его ладони. А потом медленно отступил на шаг. На второй. Нет. На такое он точно не подписывался!

Демоны… реально демоны!

— Стреляй! — взвыл напарник, когда козлиная морда повернулась к нему. — Стреляй, твою мать!

А сам?

Напарник рванул пистолет и…

Козёл вытянул губы трубочкой и выдохнул струю пламени…

Глава 21

Ещё кое-что о прошлом, влияющем на будущее

Грудь не торчала из декольте, поэтому леди выглядела очень элегантно.

О некоторых малоизвестных правилах хорошего тона.

— В старых книгах говорили, что источник откликнется, если звать его от всего сердца, — матушка сидела, глядя строго перед собой. — Я поверила. Видишь. Я была такой же наивной и глупой, как ты. Но никто мне не говорил, что я наивная и глупая, и зря трачу время. Я обошла весь дом. Я спустилась в подвал. Тогда дом представлял собой крайне печальное зрелище. Это твой отец придал ему нынешний вид. Хотел меня порадовать.

— Ты его совсем не любила?

— Я? Знаешь, наверное, я бы хотела. Но поздно.

А ведь матушка никогда не разговаривала с Ульяной, чтобы вот так. По душам. С другой стороны, стоит ли верить, что этот разговор — по душам?

— Но лучше по порядку. Я искала источник, но не находила. Тогда… тогда я начала проводить некоторые обряды из тех, о которых не принято говорить вслух. Такое вот лицемерие. Прямого запрета на проведение их нет, но говорить не принято.

— Ты приносила жертвы?

— Жертву. Тогда мне ещё было, что предложить миру. Молодость. Красоту. Всю себя. И я отдавала, отдавала… пока он не откликнулся.

Вдох. И она задирает голову. И Ульяна тоже смотрит вверх. Небо чистое и ясное, и по нему летят вереницей гуси.

— Уже и эти проснулись… — произнесла матушка задумчиво. — Однажды я услышала зов. И поняла, что сбылось. Почти… что вот-вот… знаешь, я тогда будто болела. Такая вот лихорадка ожидания и надежды. И я побежала, как была. К нему. Я окунулась с головой в его силу, готовая принять её.

— И…

— И увидела себя. Такую ничтожную. Жалкую. Последыш, судьба которого всегда оставаться тенью матери. Источник… он показывает.

— Истину?

— Нет, глупая. Не истину. Он как кривое зеркало выхватывает все уродства твоей души, выпячивая их, раздувая до невозможных пределов. Он берет твою память и переиначивает на свой лад. Он… он как будто играет. И ты снова и снова проживаешь всё, правда, много острее, болезненней. Каждый эпизод, две трети из которых ты уже забыла. Вот конфета, которую твоя сестра схватила у тебя из-под носа, со смехом, мол, в большой семье клювом не щёлкают. Или выдранные из тетради листы, ведь им срочно нужно было на чём-то записать, а что тетрадь школьная и учитель заругает, так это ерунда. Переживу как-нибудь. Вот снисходительный взгляд, когда ты хвастаешься, что научилась заговаривать травы. И брошенная вскользь фраза, что это мило… для моего уровня. Он вытянул всё. Пустой праздник, когда никто из семьи не пришёл на школьный концерт, ведь в этот день твоя сестра сдавала экзамен на звание мастера и первую лицензию. Платье на выпускной, которое шила соседка. А ведь обещали, что мы отправимся в столицу. Я ведь даже выбрала примерные модели. Но Женька опять запил и его пришлось спасать. А сама я слишком маленькая, чтобы ехать одной. А соседка? Соседка всем шьёт. И я буду не хуже остальных. Не хуже, но и не лучше… глупые детские обиды.

Детские обиды вовсе не глупые.

У Ульяны их тоже накопилось. Там. Внутри. И они сами собой не исчезнут. Но почему-то всё равно не получалось проникнуться сочувствием.

— Он вытащил всё. Он показал мне, как мало я для них всех значу. А ещё показал, что у него, у того, кого я выбрала, никогда не было любви ко мне. То же снисходительное с лёгкой насмешкой отношение. Та же готовность принимать мои любовь и заботу, но в ответ не давать ничего. И променял он меня без малейших колебаний.

— И тогда…

— И сила ушла. Просто ушла. Как вода сквозь пальцы. Я просто-напросто не сумела удержать её. Ничего не сумела сделать. А следом стала уходить и я. Зачем жить, когда в этой жизни нет ровным счётом никакого смысла?

Но ведь матушка жива.

— Я удержалась. На самом краю. Я осталась живой и то, верно, потому что он не проснулся окончательно. Но… я лишилась.

— Силы?

— И её. А ещё — эмоций. С одной стороны — это хорошо. Это… сложно объяснить, но когда я поднялась из подвала, я рухнула в кровать и уснула. Просто уснула. Впервые за очень долгое время. И спала крепко. А когда проснулась, то мне стало всё равно. Семья? Пусть будет. Он? Больше не важен. Друзья. Близкие? Их у меня никогда не было. И ни у кого не было. Люди могут тешить себя иллюзиями, что кому-то нужны и важны, но правда в том, что нужны не они, а что-то, что они могут дать другим. Я проспала несколько дней, просыпаясь лишь для того, чтобы попить воды. Потом… потом помню, как сидела за столом и составляла план будущей своей жизни.

— А потом ты начала выполнять?

— Да, — просто ответила матушка.

— И согласно плану, ты приворожила отца?

— Я не хотела возвращаться домой. Не потому, что всё ещё обижалась или мне было больно. Нет. Я ясно осознавала, что для меня там нет места. Точнее то, которое отведут, меня не устраивало. Служить сёстрам? Перебирать травки и смешивать их для фирменных настоев? Работать в местной аптеке? Библиотеке? В банке? Где там ещё можно? И жить за гроши, сплетничая