Ведьмы.Ру 3 - Екатерина Насута

Нервный смешок.

И Ульяна понимает, что случилось дальше.

— Догадалась? — уточнила матушка.

— Он тебе изменил?

— Если бы просто изменил. Измена — это неприятно. Больно. Но это… это было и нет. Я сама виновата. Глупая наивная девушка, которая радовалась, что её любимый так хорошо поладил с её же семьёй. Нет, порой мелькало что-то такое… — она покачала рукой. — Странноватое… я как-то даже решила посоветоваться. С подругами. Спросила, не чудится ли мне. И что они сказали? Что это просто глупая ревность. И мне нет нужды переживать… и если так, то я и не переживала. Хорошие девочки верят друзьям. Всё решилось за неделю до отъезда.

Наверное, ей было больно.

Очень.

Но почему-то жалеть не получается. Хотя матушка оскорбится, если Ульяне вздумается её пожалеть.

— Я весь день провела дома. Пироги затеяла. Очень хотелось накормить всех. Да, домовые могут, но иногда ведь можно и самой. Хочется самой. Тогда уже пошли яблоки… яблоки пахли одуряюще, на всю кухню. А я чувствовала себя невероятно счастливой. Его же не было. Сестра повела его в лес, показывать тропы… там и леший, и пруды рядом, и болота… много чего там есть. А вернулись оба. Он обнимал её. Совсем не так, как обнимают родственника. Когда же меня увидели, то ничуть не смутились. Скорее я увидела раздражение, будто вот я своим присутствием, самим фактом своего существования им мешаю. А главное, я поняла это ясно-ясно. Вообще всё стало предельно ясно.

— Ты…

— Я спросила, как же так?

— А они?

— Сестра ответила, что это жизнь. Что порой в ней всё идёт не по плану. И что ей жаль. Только сожаления в голосе я не слышала. И в его. Он, конечно, попросил прощения. Сказал, что долго мучился, что пытался бороться с чувством. Что я — очень хорошая и дело не во мне… ну, знаешь, всю эту чушь, которую говорят, чтобы не было так обидно.

— Но обидно было.

— Это не обида, — матушка сняла перчатку и сжала кулак. — Это… больше. Как будто сердце выключили. И ты умер. На месте. Но почему-то можешь стоять, разговаривать. Даже улыбку изображать… они не просто ходили в лес. Они принесли клятвы.

— Какие?

— Супружеские. Загс и прочее… это скорее юридическое. Сегодня поженился, завтра развёлся… клятвы — это навсегда. Сам источник связывает души.

— На веки вечные?

— Про веки вечные не знаю. Сама понимаешь, о вечности рассказать некому. Но на жизнь земную точно. И эту связь не разрушить, не разорвать. Я ведь сама хотела отвести его туда. И он спрашивал. Меня. Про наши обряды, свадьбы и обычаи. А я, дура, рассказывала… я ведь думала, что он это спрашивает для нас, для двоих. Про старый дуб, который помнил ещё тот, древний лес. Про источник у корней его. Он выглядит обычным родником, но на деле несет в себе силу от самого сердца мира. Про то, что воду эту можно разделить на двоих. И хлеб. И… и ничего не было случайно. Они просто взяли и…

Костяшки пальцев побелели.

— А хуже всего знаешь, что?

— Что?

— Их все поздравляли. Старшие сёстры… они радовались, что, мол, наконец Милика нашла своё счастье. Матушка… она, конечно, отругала Милику, сказала, что та поступила нехорошо, но… это как не всерьёз, что ли? Для порядка больше. Если бы всерьёз, она не стала бы затевать праздник…

— А она…

— Да. Была и вполне официальная свадьба. Такая, знаешь, традиционная, когда белое платье, столы на улице под шатрами. Шарики, цветы. Машины сигналят.

Чтобы бабушка и так…

Или…

А как ей надо было поступить? Выгнать? Но это тоже… хотя… наверное, можно было бы и без праздника.

— Что она сказала?

— Твоя бабушка и моя мать? Сказала, что он сам признался Малике в любви. И захотел доказать, проведя обряд там, в лесу. И если уж источник откликнулся, связал две нити жизни в одну, то стало быть, такова судьба. А мне, значит, не судьба. И что не было у него ко мне любви. А потому правильно будет отпустить и забыть. Ну и тоже всякую ерунду, что, мол, я ещё молода, что найду своё счастье…

— Ты не осталась?

— На свадьбу? Нет. Не осталась. Я… я поняла, насколько лишняя там, в чудесном волшебном мирке. Они ведь и вправду любили друг друга. Он смотрел на неё так, как никогда — на меня. И чем дальше, тем яснее было понимание, что и для него я была лишь удобным вариантом. Глупая, наивная, готовая на всё ради семьи. Такими легко управлять.

— И ты изменилась?

— Да. Это оказалось не так сложно. Сначала я потребовала себе здешний дом. В качестве компенсации за разбитое сестрой сердце. И мне его уступили. Ввиду особых обстоятельств. О да, чувством вины тоже можно манипулировать, если задаться целью. Я задалась. В конечном итоге всё просто. Если семья использовала меня, то почему бы и мне не использовать семью?

В теории действительно просто.

Но это в теории. Ульяна, наверное, глупая, если не может вот так вот. И не хочет.

— И зачем? Из-за источника?

— Из-за него, — матушка сняла вторую перчатку и руку расправила. — Видишь?

Кожа была бледной, и потому россыпь красных пятен на ней выделялась цветом и яркостью своей.

— Это… что?

— Это? Это значит, что у любой хитрости есть свой срок, — она надела перчатку. — Но это мелочи…

— Зачем тебе источник? Из-за силы? Ты… ты хотела им отомстить?

— Нет. Тогда ещё — нет, — матушка покачала головой. — Да и сейчас не особо… видишь ли, сил у меня всегда было мало, зато желания учиться хватало. И читать вот. Я очень любила читать. В том числе некоторые семейные хроники. Дневники опять же… в дневниках много чего интересного есть. Так вот, в одном я прочла и про уснувший источник, и про то, что в момент пробуждения он наделит силой ту, у кого хватит решительности связать себя с ним. И что тогда она на несколько мгновений станет практически всемогущей. Что доступны ей будут и будущее, и прошлое.

— Ты… хотела переписать прошлое?

— Да. Не из мести, но… понимаешь, я всё равно приезжала туда. Мне ещё нужно было изображать, что я часть семьи. Приезжала и видела этих двоих. Таких счастливых. И в счастье своём не замечающих никого и ничего. Сестра ждала ребенка. И прямо светилась. И все вокруг радовались за неё, будто и не было ни меня, ни моей боли. Точнее мне тоже полагалось радоваться. Я