Развод. Будьте моим бывшим, доктор - Анна Варшевская

пару дней можно будет встретиться, — Даня задумчиво барабанит пальцами по столу. — Ты же не будешь звонить матери?

— Зачем? Что я ей скажу? — на меня наваливается тяжесть.

— И не звони, — кивает хирург. — Сначала нужно попробовать без неё выяснить, что и как. А то как бы она тут же не слила всё Свиридовым… Извини, — смотрит на меня виновато.

— Ты-то из-за чего извиняешься? — кидаю на него удивлённый взгляд.

— Она всё-таки твоя мать, я…

— Дань, вот именно. Всё-таки, — вздыхаю устало. — Я… надеюсь, что мы разберёмся со всем этим дерьмом, а потом… потом планирую разорвать с ней все отношения.

Мужчина смотрит на меня внимательно, но ничего не говорит. Просто пододвигается ближе и обнимает, прижимая к себе. И за это я ему очень благодарна. Обхватываю его за талию и утыкаюсь носом ему в грудь.

— Пойдём, ляжем, ягнёночек, — Даня слегка покачивает меня, его низкий голос вибрирует в грудной клетке под моим ухом. — Нам обоим неплохо было бы отдохнуть. Обещаю, приставать не буду.

— Чего это? — отодвигаюсь от него, смотрю хитро.

Мне вот почему-то кажется, что сейчас я наоборот остро нуждаюсь в ласке.

— Ах, ты, лиса, — он улыбается. — Ладно, хорошо. Попристаю. Чуть-чуть.

— Может, лучше я к тебе попристаю? — закусываю губу.

— О, кстати! Ты на днях, когда засыпала, говорила что-то про какую-то свою фантазию, — Даня смотрит с интересом, а меня бросает в жар. — Та-ак, радость моя, я сейчас сдохну от любопытства! Что ты там такое навыдумывала, что так краснеешь?!

— Я… не готова сейчас говорить, — качаю головой. — Потом как-нибудь. Пойдём, нам и правда нужно отдохнуть.

— Не бережёшь ты мои нервные клетки, — вздыхает хирург. — Ладно уж. Но не надейся, что я забуду.

Даня очень нежен со мной в этот вечер. Так, как никогда, по-моему, не был. Обычно нам крышу сносит обоим, а тут… всё так медленно и пронзительно, что дух захватывает.

Мне так с ним хорошо, что плакать хочется… что я и делаю, уже устроившись в его объятиях. И, по-моему, слегка его перепугав своими неожиданными эмоциями.

— Хорошая моя, я же пообещал тебе, что всё будет хорошо! Ты мне не веришь? — выспрашивает меня хирург.

— Верю-ю, — всхлипываю ему в плечо. — Вот в этом-то и ужа-ас!

— Какой ещё ужас, почему ужас, ничего не понимаю, — мужчина растерянно смотрит на меня.

— Я на тебя вообще всё переложила! — выдаю наконец. — Ты и швец, и жнец, и на дуде игрец… и… и… Я же вообще-то всегда была самостоятельной! А с тобой рядом словно курица беспомощная!

— Так, радость моя, во-первых, ты не курица, а ягнёночек, то есть овца, — фыркает Даня, кажется, успокоившись. — Ой!

Это я слегка дёргаю его за непослушную прядь, упавшую на лоб.

— Ладно, ладно, не овца, — смеётся он уже в голос. — А во-вторых… Любимая, дело не в том, что тебе нужна моя помощь. Ты и сама бы справилась, и очень даже неплохо. Но ведь быть «за мужем» — это как раз и означает, что тебя всегда прикроют и возьмут на себя твои проблемы. А как бы ты ни упиралась, замужем за мной ты всё равно будешь! Так что считай, я тебе авансом свои обязанности исполняю.

— Уф-ф, какой ты… — откидываюсь назад. — Даже спорить с тобой невозможно.

— Не надо со мной спорить, — кивает Даня. — Меня надо любить и соглашаться выйти за меня замуж.

Закатываю глаза и снова подползаю к нему ближе.

— Спи, ягнёночек, — слышу на ухо. — Никуда ты от меня не денешься.

Вздыхаю довольно. Не денусь.

Следующие трое суток пролетают в работе, со сном в перерывах. У меня состыковались перенесённые дежурства, и мне ни до чего. Слава всем медицинским богам, суточные проходят без особых потрясений. Всё как всегда — бабульки с давлением, несколько лиц без определённого места жительства с «больными ногами», а на самом деле — с ворохом болячек, усугублённых постоянным приёмом «согревающего» внутрь. Пара пограничных состояний и один инфаркт… для которого пришлось вызывать МЧС, потому что больной весит больше ста пятидесяти килограммов.

Отоспавшись после второго подряд, то есть со всего лишь суточным перерывом, дежурства, я решаю поехать к Сашке. Даня предупредил меня, что будет сегодня поздно — сказал, что ему надо встретиться с одним знакомым. Дома мне без него тоскливо, поэтому быстро собираюсь, звоню подруге и еду к ней.

— Ох, Гань, мороки с этой свадьбой! — Сашкина квартира завалена какими-то проспектами, каталогами и прочей белибердой, сама она выглядит немного встрёпанной. — Я уже даже думаю, может, ну её? Сходим в ЗАГС, распишемся, потом посидим где-нибудь только с самыми близкими… Как думаешь?

— Сашуль, это твоя свадьба, — смотрю на подругу с улыбкой. — Ты имеешь право праздновать её так, как тебе хочется!

— Владикова мама говорит, как же так, без торжества, — Сашка морщится. — Надо же пригласить всех родственников, даже тех, кого я в первый и последний раз на той свадьбе и увижу.

— А Влад твой что говорит? — спрашиваю у неё.

— То же, что и ты, — она невольно улыбается.

— Вот и решите с ним вместе, что хотите скромную церемонию, и вместе же об этом будущей свекрови объявите, — пожимаю плечами. — Даже лучше пусть он сам скажет. Чтоб не нагнетать.

— Да она так-то неплохая, — подруга поджимает под себя ноги, мы с ней вместе сидим на диване.

— Тем более, — машу рукой, и подпираю ей же подбородок. — Это не моя бывшая… бр-р, Любовь Петровна. Вот уж танк самый настоящий.

Мы с Сашкой ещё какое-то время обсуждаем то мой развод, то её отношения с Владиком и кучей его родни, а потом я понимаю, что хочу быть дома, когда Даня приедет. Может даже заказать что-нибудь заранее. Не знаю, будет он голодный или нет… Но пусть на всякий случай будет что перекусить!

Звоню в тот ресторан неподалёку от дома, куда хирург водил меня на свидание, делаю заказ и обещаю, что заеду за ним в ближайшие полчаса.

— Счастливые мы с тобой, Ганька, — обнимает меня подруга на прощанье.

— Сплюнь и постучи, — смеюсь в ответ.

До ресторана доезжаю быстро. Прохожу внутрь и сообщаю девушке-метрдотелю, что мне должны были подготовить несколько блюд навынос.

— Да, конечно! — она звонит по внутреннему телефону, а потом говорит мне: — Всё будет готово буквально через десять минут. Проходите, пожалуйста, подождите вот здесь.

Провожает меня к крайнему столику, немного отгороженному от остальных, но едва я сажусь, как замираю, услышав за перегородкой голоса. Знакомые голоса!

— Слушай, Кость, ты моё слово знаешь, — спокойно и уверенно говорит Игнатьев. — Я не даю невыполнимых обещаний.

— Так-то оно так,