Что такое буддизм? Как жить по принципам Будды - Стивен Бэчелор

Как бы я ни хотел отвергнуть существование богов и духов как устаревшую чепуху, я должен отдавать себе отчет в ненадежности своих собственных убеждений. Я бы не смог убедить кого-то, кто не разделяет мои взгляды на вселенную или человеческую жизнь, что мои убеждения истинны. Я когда-то потратил несколько часов, пытаясь убедить ученого и просвещенного тибетского ламу, что мир по форме сферичен, но безуспешно. Еще в меньшей степени я смог бы доказать ему другие свои представления о мироздании: Большой взрыв, происхождение видов в результате естественного отбора или невральные основы сознания. Я полагал эти теории абсолютными истинами на почти тех же основаниях, что его вера в бестелесных богов и духов. Как я без сомнений принимал на веру мнения выдающихся ученых, так же и он принимал авторитет выдающихся буддийских учителей. Как я верил в то, что истинность утверждений ученых может быть подтверждена наблюдениями и экспериментами, так же и он верил, что истинность утверждений его учителей может быть подтверждена прямым медитативным проникновением в суть. Я должен был признать, что многие из моих истин были не намного более обоснованными, чем его.

Я знаю очень мало достоверных вещей. Я знаю, что родился, существую и рано или поздно умру. В большинстве ситуаций я могу доверять данным своего мозга, полученным на основе моих чувств: это – роза, это – автомобиль, а это – моя жена. Я не сомневаюсь в реальности мыслей, эмоций и импульсов, которые я испытываю в ответ на контакт с этими объектами. Я знаю, что если дым выходит из дымохода, то есть огонь, который произвел его. У меня есть набор заученных фактов и цифр: Борободур находится на Яве; вода кипит при 100 градусах Цельсия (на уровне моря). Но, кроме этих простейших восприятий, интуиции, выводов и обрывков информации, те представления о вещах, которые действительно важны для меня – смысл, истина, счастье, добро, красота, – складываются из личной веры и частного мнения. Эти представления позволяют мне жить и работать в обыденном мире, но я не смог бы их отстоять перед кем-то, кто их не разделяет. В зависимости от того, насколько серьезно они формируют меня как личность, я готов защищать некоторые из них с большей энергией и страстью, чем другие. Я плыву по жизни, двигаясь по течению неоригинальных идей и теорий, которые я разделяю с другими людьми, которые принадлежат к той же культуре, что и я.

Кроме простейших восприятий, интуиций, выводов и обрывков информации, те представления о вещах, которые действительно важны для меня – смысл, истина, счастье, добро, красота, – складываются из личной веры и частного мнения. Эти представления позволяют мне жить и работать в обыденном мире, но я не смог бы их отстоять перед кем-то, кто их не разделяет.

Кроме простейших восприятий, интуиций, выводов и обрывков информации, те представления о вещах, которые действительно важны для меня – смысл, истина, счастье, добро, красота,  – складываются из личной веры и частного мнения. Эти представления позволяют мне жить и работать в обыденном мире, но я не смог бы их отстоять перед кем-то, кто их не разделяет.

Пока я писал предыдущий абзац, ко мне на стол попала копия ежеквартального информационного бюллетеня одного буддийского издательства. На первой полосе была выдержка из текста, написанного Карма Лингпой, который в четырнадцатом веке открыл тибетскую Книгу мертвых. Отрывок перевел, как нарочно, мой старый друг Гленн Муллин. Карма Лингпа открыто заявляет: «Когда человек умирает, если его руки дергаются ту-да-сюда и он что-то бессмысленно лепечет и если тепло тела уходит сначала из правой подмышки, это указывает, что он переродится в виде титана [асура]». (Для верующего в перерождение это совершенно логично: если сознание «выходит из» тела, оно должно откуда-то выходить.) Эта информация подается как фактическое описание чего-то, что встречается в мире. Нет ни намека на иронию. Когда я читал этот текст, я чувствовал такое естественное отторжение, как тело отторгает чужеродные ткани. Как утверждать или опровергать подобное? Я отрицаю все это не потому, что здесь что-то «неправильно» или «неточно» (как можно это проверить?), но потому, что это полностью противоречит тем моим представлениям о мире, которые я считаю важными.

Следуя примеру Уильяма Джемса, Джона Дьюи и Ричарда Рорти, я отказался от идеи, что «истинное» мнение должно соответствовать чему-то, что существует «где-то там» в/или вне реальности. Для этих философов-прагматиков вера считается истинной, если она полезна, если она помогает, если она приносит реальные плоды для людей и других созданий. Четыре Благородные Истины Сиддхаттхи Готамы «истинны» не потому, что они соответствуют какой-то реальности, но потому, что они могут повысить качество вашей жизни. В контексте мировоззрения и социополитической организации средневекового Тибета вера в духов была полезна до тех пор, пока она давала объяснение природным явлениям. Она «работала» также в том смысле, что она подразумевала определенные практики, которые иногда, как казалось, помогали решать вызванные духом проблемы. Для своего времени, возможно, это была одна из лучших теорий во всем мире. Однако в двадцать первом веке в Европе и Америке такие убеждения вряд ли могут найти своих сторонников и вряд ли будут столь же действенны. Потому что сегодня в секулярном мире их чрезвычайно трудно совместить с мировоззрением, сформированным другими теориями, которые проявили замечательную способность оказывать желаемое влияние на жизни людей.

Четыре Благородные Истины Сиддхаттхи Готамы «истинны» не потому, что они соответствуют какой-то реальности, но потому, что они могут повысить качество вашей жизни

Самый сильный аргумент против богов, духов и тантрических предсказаний можно увидеть в существовании электричества, хирургии головного мозга и Декларации прав человека. Независимо от того, насколько оправданны претензии на истинное объяснение реальности, высказанные Ньютоном или Вольтером, они стали частью мировоззрения, благодаря которому в нашей жизни появились многочисленные блага и свободы, которые лично я не готов променять на жизнь в средневековом буддийском обществе. Это не означает, что современные общества, построенные на либерально-демократических ценностях, совершенны. Отнюдь нет. Фундаментальное человеческое страдание, которое описал Будда в Запуске колеса Дхаммы, не отличается сегодня от того, что было две с половиной тысячи лет назад. Меня привлекает в буддизме не то, что здесь более убедительно, чем в других религиях, объясняется природа реальности, а то, что в буддизме предлагается конкретный метод решения проблемы экзистенциального страдания.

Меня привлекает в буддизме не то, что здесь более убедительно, чем в других религиях, объясняется природа реальности, а то, что в буддизме предлагается конкретный метод решения проблемы экзистенциального страдания

Я уехал из Дхарамсалы в Швейцарию осенью 1975 года. С собой я взял прах Фреда в консервной банке из-под сухого молока «Амул», который я передал вместе с тибетской тханкой (живописный свиток) его безутешному и недоумевающему отцу. Когда я пытался утешить этого скромного человека, объясняя ему некоторые из буддийских идей, которые разделял его сын, я чувствовал, какими странными и бессмысленными должны были быть для него мои слова. Для г-на Варли единственным утешением было только то, что Фред оставил ему внука. Когда Фред умер, его подруга, жившая отдельно, была на пятом месяце беременности. Ребенок родился 19 августа, незадолго до того, как я покинул Индию. Вновь увидеть Дхарамсалу мне доведется только через восемнадцать лет.

Я снова приехал в Маклеод Гандж 12 марта 1993 года, чтобы присутствовать на четырехдневной встрече западных буддийских учителей с Далай-ламой. Мне было тридцать девять лет, и я жил в Шарпхэме. Нас было двадцать два человека, мы представляли тибетские, дзэнские и тхеравадинские школы буддизма. Некоторые были монахами или носителями каких-то других религиозных титулов; другие, как Мартина и я, были мирянами. Всех нас связывало то, что мы посвящали все свое время преподаванию буддизма в Европе или Америке. Кто-то публиковал книги. Кто-то основывал или руководил буддийскими центрами и общинами. Тем не менее, принцип отбора участников был довольно странным. Многие из широко распространенных буддийских школ вообще не были представлены. Со своей стороны Далай-лама также пригласил несколько видных тибетских лам, но присутствовали только три довольно загадочные фигуры.

Многое изменилось с тех пор, как я в последний раз был в Маклеод Гандж. Идиллическая индийская горная деревушка превратилась в перенаселенный, грязный городок («Полный навоза Гандж», [Muck Load Ganj [9] ], по выражению одного индийского остряка). Широкая главная улица была сужена вдвое с обеих сторон магазинами, торгующими тибетскими безделушками, поэтому джипы, грузовики, такси марки Марути Судзуки, мотоциклы и пешеходы еле втискивались в две узкие полосы движения. Мы поселились в многоэтажном железобетонном отеле под названием «Курорты Сурьи», ненадежно взгромоздившемся на склоне горы, на краю деревни, которым управляли предприимчивые индийцы. С тех пор, как я последний раз был в Индии, здесь широко распространились полиэтиленовые пакеты и пластиковые бутылки, и теперь весь этот мусор лежал толстым слоем внизу склона.