Что такое буддизм? Как жить по принципам Будды - Стивен Бэчелор

Я представляю себе, как подавленный Пасенади понуро сидит в седле своей лошади. Его служанка плетется рядом. Когда они переходят из Сакья в Маллу, сезон дождей еще не наступил: беспощадно палит жаркое солнце, кругом жужжат мухи, горячие ветры швыряют пыль Северного пути в их потные лица. Без своего меча, тюрбана, веера, зонтика и сандалий Пасенади – просто усталый старик, отправившийся в долгое путешествие в худшее время года.

Готовность Пасенади отдать себя на милость своего племянника, царя Магадхи Аджатасатту, явственно свидетельствует об отчаянии свергнутого монарха. Узнав, что Аджатасатту уморил голодом ее мужа Бимбисару, Дэви, бывшая царица и сестра Пасенади, обезумела и умерла от горя. В отместку за ее смерть Пасенади начал войну против Аджатасатту, чтобы вернуть себе стратегически важные деревни вблизи Баранаси на северном берегу Ганга, которые были отданы Бимбисаре как часть приданого Дэви. Ни одна сторона, однако, не смогла одержать безоговорочную победу. В знак примирения Пасенади вынужден был отдать свою любимую дочь Ваджири в жены человеку, который был виновником смерти его сестры. Пасенади был одинок. Маллика, его первая царица и мать Ваджири, умерла за несколько лет до этого. У него не было другого выхода, кроме как доверить свое будущее человеку, о котором, судя по сохранившимся свидетельствам, едва ли можно сказать, что он заботился о своих пожилых родственниках. Единственным лучом света была возможность повидаться с любимой дочкой. Только она могла уговорить Аджатасатту сжалиться над ним.

Переправившись через Ганг, Пасенади должен был двигаться по дороге, которую создал Бимбисара, чтобы соединить порт Патали со столицей Раджагахой. Ночью он достиг города. Врата были закрыты и стражники отказались впустить этого взъерошенного старика, который утверждал, что был отцом царицы. Измотанный долгим странствием, Пасенади поселился в гостинице вне городских стен. Следующим утром служанка нашла его мертвым. Узнав об этом, Аджатасатту настоял на том, что сам организует похороны своего дяди и тестя. И они были проведены с большим размахом и почестями, которые приличествовали памяти такого великого правителя, как царь Косалы Пасенади.

16. Боги и демоны

МОЙ ДРУГ ФРЕД ВАРЛИ умер в конце апреля или в начале мая 1975 года; однако никто не знает причин этого и не видел его свидетельства о смерти. Он был рослым двадцатипятилетним парнем из Ланкашира, с которым я болтал и смеялся в кафе «У Ачалы» в Маклеод Гандж всего лишь за неделю до его смерти. На следующий день с первыми лучами солнца я и еще один монах, которого звали Кевин Ригби, шли молча через лес к швейцарской клинике, комплексу опрятных зданий на крутом склоне между Форсайт Гандж и Маклеод Гандж. Даже в этот ранний час предмуссонная жара была невыносимой. Беспокойный и возбужденный молодой врач указал нам на неосвещенное складское помещение с жестяной крышей, где под грязной простыней тело Фреда лежало на простой индийской веревочной койке. Гленн Маллин поднял простыню, и мерзкое зловоние разложения ударило мне в ноздри, вызвав прилив тошноты. Я никогда прежде не видел мертвеца. Фред был в той же домотканой хлопковой одежде, которая была на нем, когда я в последний раз видел его.

Триджанг Ринпоче, младший наставник [Далай-ламы. – ред.], бросил мо (гадательные кости), которые показали, что тело Фреда должно быть немедленно кремировано, а не через три дня, в которые, как считают тибетцы, сознание покидает тело. За день до этого, Ринпоче отправил геше Даргье в клинику, чтобы исполнить последние обряды пховы, тантрической церемонии, которая помогает сознанию умирающего или недавно умершего человека перейти в благоприятное новое рождение. Он также предупредил, чтобы только шесть друзей Фреда присутствовали на кремации. Носилки уже были наскоро сколочены и лежали на полу возле койки. Наши первые попытки поднять тело увенчались только новой волной омерзительной вони. Я выбежал на улицу, и меня вырвало. Во второй раз мы задержали дыхание и как-то сумели поднять труп с постели. Мы накрыли его простыней и привязали к носилкам. Гленн и еще трое друзей взяли грузное тело Фреда на свои плечи, и мы отправились вниз по холму к площадке для кремации, распевая «ом мани падме хум» – мантру Авалокитешвары, бодхисаттвы сострадания. Как монахи Кевин и я, держа в руках тлеющие связки мускусных тибетских ароматических палочек, обернутых в белые шелковые ката, шли впереди процессии.

Тибетцы были твердо уверены, что тем летом в Дхарамсале свирепствовал особенно зловредный дух. Мне сказали, что какой-то чиновник уже зарезал себя кухонным ножом в Ганчэн Кишонге, а на старуху напал рой пчел, когда она обходила холм, на котором стояла резиденция Далай-ламы. Оба умерли от травм. И теперь одного из инчи внезапно поразила болезнь, и он обезумел и погиб. Никто не сомневался, что во всем было виновато некое разрушительное, но невидимое существо. Чтобы сбить демона с его пути, на перекрестках дорог, троп и дорожек были установлены «ловушки» – маленькие коробки, заполненные тестом для цампы, в которое были воткнуты небольшие мачты из перекрещенных палочек, оплетенные ромбиками из ярких разноцветных нитей.

Даже душные порывы ветра, которые поднимали небольшие вихри пыли на главной улице Маклеод Гандж, дули как-то зловеще. Тибетцы пребывали в спокойной и решительной уверенности в серьезности угрозы. Этот разрушительный дух был столь реален для них, как будто это была банда монгольских всадников, украдкой рыскающих вокруг деревни, чтобы перейти во внезапное, губительное наступление. Тот факт, что дух был невидим, только подтверждал, насколько сильным и опасным он был. Нутром я чувствовал, что не могу сопротивляться влиянию этой коллективной веры. Я за компанию дрожал от страха. В то же время мой внутренний антрополог словно бы наблюдал за тем, что происходит, с особым любопытством. А, кроме того, была еще и третья часть меня, которая, как бы отстранившись еще больше, следила за этой борьбой между двумя аспектами моей души.

Спустя несколько дней после кремации Фреда монахи из Гюто, Высшего тантрического колледжа, которые специализировались на изгнании духов подобного рода, приехали в Дхарамсалу из Далхауси на трех джипах, загруженных под завязку свернутыми ковриками, длинными связками священных писаний в оранжевой ткани и завернутым в парчу снаряжением. Они проводили свои ритуалы втайне. Мы слышали только глухой бой барабанов, звон тарелок и колокольчиков. Затем, ко всеобщему облегчению населения, монахи возвестили, что демон был заключен в треугольную коробочку, которая была затем запечатана с ваджрами и захоронена глубоко в земле. Англичанка, которая жила неподалеку от того места, где проводились ритуалы, сказала, что видела, как дух в виде раздвоенной молнии упал с неба в коробку. Когда люди поверили, что дух был побежден, жизнь вернулась в прежнее русло. И тем летом больше не было насильственных смертей.

Большинство буддистов по всей Азии всегда были политеистами. Они верят в существование множества духов и богов, области существования которых пересекаются с нашим, человеческим, миром. Эти сущности присутствуют в мире не просто символически; это реальные существа, обладающие сознанием, волей и силой, которые могут принести удачу, если их задобрить, и вред, если их чем-нибудь оскорбить. В наших интересах держать их на своей стороне. Но так как многие из этих духов такие же слабые существа, как и мы сами, в конечном счете им нельзя верить. При официальном принятии буддизма человек «находит прибежище» в Будде, Дхарме и Сангхе, таким образом отказываясь от доверия этим существам. Но духи и боги только понижаются в статусе, но не отменяются. Они продолжают играть роль в личной и общественной жизни. Такая атмосфера мысли встречается всюду на страницах палийского канона. Сиддхаттха Готама не отрицал существование богов, но считал их второстепенными существами. Возможно, он высмеивал их тщеславие, но он подтверждал их наличие. Время от времени они даже функционируют как вдохновенные голоса, которые побуждают его действовать.

Большинство буддистов по всей Азии всегда были политеистами. Они верят в существование множества духов и богов, области существования которых пересекаются с нашим, человеческим, миром

Как бы я ни хотел отвергнуть существование богов и духов как устаревшую чепуху, я должен отдавать себе отчет в ненадежности своих собственных убеждений. Я бы не смог убедить кого-то, кто не разделяет мои взгляды на вселенную или человеческую жизнь, что мои убеждения истинны. Я когда-то потратил несколько часов, пытаясь убедить ученого и просвещенного тибетского ламу, что мир по форме сферичен, но безуспешно. Еще в меньшей степени я смог бы доказать ему другие свои представления о мироздании: Большой взрыв, происхождение видов в результате естественного отбора или невральные основы сознания. Я полагал эти теории абсолютными истинами на почти тех же основаниях, что его вера в бестелесных богов и духов. Как я без сомнений принимал на веру мнения выдающихся ученых, так же и он принимал авторитет выдающихся буддийских учителей. Как я верил в то, что истинность утверждений ученых может быть подтверждена наблюдениями и экспериментами, так же и он верил, что истинность утверждений его учителей может быть подтверждена прямым медитативным проникновением в суть. Я должен был признать, что многие из моих истин были не намного более обоснованными, чем его.