Операция «Наследник», или К месту службы в кандалах - Светозар Чернов

— Знаешь, пан Артемий, меня не покидает мысль, что господь бог в наказание за какие-то грехи судил мне твое вечное присутствие рядом, словно я прикован к тебе, как каторжник к ядру. Два билета на первый этаж, — поляк сунул в окошечко кассы четыре франка и они направились к подъемной машине.

Кондуктор пробил у них билеты и Артемий Иванович вместе с Фаберовским уселись в просторной, человек на сто, карете на одну из стоявших в ряд деревянных скамеек. Кондуктор задвинул дверцы кабины, подал свисток, и громадная карета, глухо постукивая колесами о рельсы, плавно покатила вверх. Чтобы не глядеть на проваливающуюся вниз землю, Артемий Иванович вперил испуганный взгляд в висевший на стене барометр и сидел так неподвижно, пока подъемная машина не остановилась и кондуктор не открыл дверцу.

Они вышли на платформе первого этажа, окруженной крытой галереей. Здесь, на этаже, было совсем не страшно, вокруг под ручку с кавалерами гуляли нарядно одетые дамы с черными зонтиками.

— С кем мы тут будем встречаться? — оживился Артемий Иванович, заслышав доносившуюся из ресторанов музыку и втянув носом богатые кулинарные запахи.

— Нам потребно отыскать пана Джевецкого, чью лодку Черевин намерен использовать в Египте.

— А как мы его узнаем?

— Будем искать человека с солдатским Георгием на лацкане пиджака. Чтобы не пропустить его, разделимся. Я пойду посолонь, а пан Артемий в противоположном направлении.

— А есть мы будем?

— Купите, пан Артемий, булочку на те деньги, что вы выклянчили у туристов.

Не откликаясь больше на скулеж Артемия Ивановича о голодных днях, проведенных им в Париже, Фаберовский решительно направился к ближайшему ресторану. Никого, кто походил бы на Джевецкого, там не было. Не оказалось никого и в следующем ресторане. На галерее Джевецкого тоже не было. Фаберовский постоял немного у перил, любуясь на Сену и Трокадеро за Иенским мостом. Пора бы было Артемию Ивановичу закончить осмотр своей половины башни и появиться здесь, но его все не было. Поляку пришлось двинуться к нему навстречу. Он увидел его в дверях одного из ресторанов почти на том же месте, где они расстались. Владимиров стоял неподвижно, чуть откинувшись назад и широко расставив ноги. Кончики пальцев его нервно тряслись, а взгляд был прикован к официанту, разносившему на подносе заказанные блюда к столикам. Когда гарсон проходил мимо, с уголка рта Артемия Ивановича выползала тонкая струйка слюны, которую он громко сглатывал.

Фаберовский вывел его из оцепенения, ткнув его в бок кулаком.

— Ну как, пан Артемий, кого-нибудь нашли?

— Он пронес передо мной яичницу с печенкой… — Артемий Иванович вытер рот рукавом.

— И куда он направился?

— Да вон же, он вино откупоривает, — Владимиров указал пальцем на гарсона.

— Пфе! — фыркнул поляк. — От голода пан Артемий совсем потерял разум. Нам надо подняться на второй этаж и там я вас накормлю.

— Ага! — Артемий Иванович кивнул головой и покорно поплелся к лифту, все еще оглядываясь на ресторан.

Фаберовский купил билеты для подъема на следующий этаж. На этот раз каретка подъемной машины была поменьше, а поднимались они выше, да и барометра не было на стене, так что Артемий Иванович вцепился в край скамейки, словно в случае опасности скамейка могла спасти его.

На этот раз они отправились искать Джевецкого вместе. И им повезло. Почти сразу в ресторане за столиком у самого окна с видом на Сену они увидели невысокого мужчину с нафабренными усами и бородкой клинышком, в одиночестве поедавшего свой обед. В том, что это был именно Джевецкий, их убедил скромный Георгиевский крест, приколотый на лацкане пиджака.

Они подошли к Джевецкому и поляк, приподняв цилиндр, представился:

— Если не ошибаюсь, Степан Карлович Джевецкий? Меня зовут Стефан Фаберовский, а это мой коллега, господин Гурин. Вы разрешите сесть рядом с вами?

Узнав соотечественников, Джевецкий улыбнулся и широким жестом пригласил их сесть.

— Я совсем недавно из Петербурга, но уже соскучился по русскому языку, — радостно сказал он и, подозвав гарсона, велел ему принести бутылку «Вдовы Клико». — А вам, господа, советую заказать новейшее увлечение парижских гурманов: рагу из фаршированных устриц.

— Никогда не слышал о подобном кушаньи, — сказал Фаберовский.

— Это очень просто. Берут пять или шесть устриц, затем их перемешивают с фаршем из дичи, вспрыскивают лимоном, поливают хорошим шабли, — и блюдо готово.

— Полагаю, что нам придется ограничить себя более привычной пищей, — сказал Фаберовский и заказал жареный картофель. — А ведь мы, Степан Карлович, забрались сюда, на такую высоту, по вашу душу.

— Как интересно, — изумился Джевецкий. — По мою душу на седьмое небо. Вы слышали, что вчера близ Нуазиле-Сек увеселительный поезд восточной железной дороги, состоявший из двадцати шести вагонов, столкнулся с товарным поездом? Несколько вагонов разбито и двадцать шесть человек легко ранены.

— Видите ли, нас интересуют ваши подводные лодки.

— Подумать только, еще остались люди, интересующиеся этой старой рухлядью! — улыбнулся Джевецкий и подал своим гостям бокалы с холодным шампанским, которое только что принес и разлил гарсон.

Со стороны эстрады забренчал какой-то странный трехструнный инструмент и застучал тамбурин. В тот же миг в зал ресторана вплыли несколько японок в ярких красно-синих кимоно и с раскрытыми бумажными веерами. Лица их были густо набелены, брови подведены гигантскими дугами, а на губах нарисован маленький ротик, отчего они казались приводимыми в движение пружиной фарфоровыми куклами в заводной музыкальной шкатулке. С застывшими улыбками танцовщицы начали свой танец вееров, выделывая ими разные выкрутасы и плавно кружась.

— Все французы в восторге от искусства танцовщиц из Нагасаки, — сказал Джевецкий Артемию Ивановичу, который пялился на японок, как баран на новые ворота. — Какие они устраивают штуки со своими веерами! А всего несколько недель назад Париж был покорен неграми и негритянками, а в светских салонах танцевали африканский танец «Бамбула», вытеснивший моду на «танец живота». Но вернемся к лодкам. Чем же они вас так заинтересовали?

— Возможно, вы слышали, что на днях английский генерал Скотт Монкрифф выехал по приглашению русского правительства из Каира в Мерв для осмотра русских хлопковых плантаций, — начал Фаберовский издалека. — Но вам едва ли известно, что в уплату за советы по разведению хлопка англичане попросили предоставить один из ваших подводных аппаратов для осмотра катаракта на Ниле с целью в дальнейшем построить дамбу, которая позволила бы египтянам не зависеть от разливов Нила. Эту работу по обследованию первых нильских порогов поручили нам с господином Гуриным.

— Бывал я на первом катаракте три года назад. Чего это с ним так носятся? Нева на Ивановских порогах и то быстрее бежит. Я вам сразу дам совет. Арабы будут пытаться всучить вам разные мумии, так вы их не покупайте. Я одну такую купил — голову какой-то египетской красавицы в возрасте четырех с половиной тысяч лет, так потом с нею намучился.

— Сварливая попалась? — сочувственно спросил Артемий Иванович. — У моего знакомого, надворного советника Стельмаха, жена тоже очень сварливой была, пока я ее на нужнике не прокатил.

— Уж не знаю, какая моя красавица была сварливой, но сварливей наших одесских таможенных чинов во всем свете, наверное, не сыщешь. Он, видите ли, никак не могли решить, под какую статью тарифа подвести сию часть мертвого тела. Знали бы вы, сколько бумаг мне пришлось исписать! Да, а потом еще лучше было: одесская полиция потребовала от меня разъяснений, откуда я эту мертвую голову получил и не кроется ли тут убийства. Насилу от них отвязался. А зачем вы катали госпожу надворную советницу на нужнике, господин Гурин?

— Наводнение было, больше везти оказалось не на чем, — объяснил Артемий Иванович. — А нужник, я вам скажу, такая интересная штука, что твоя подводная лодка — весь под водой, а сверху одна только ручка от двери…

— Мы решили воспользоваться случаем и узнать из первых рук о вашем аппарате, который как нам известно, был принят в серийное производство, — перебил Артемия Ивановича Фаберовский и огляделся в поисках гарсона, так как только прибытие еды могло удержать Артемия Ивановича от разговоров. К счастью, официант не замедлил появиться и Артемий Иванович тут же занялся уничтожением утки по-руански.

— Действительно, моим первым подводным минным аппаратом заинтересовалось Военно-инженерное ведомство как средством обороны приморских крепостей, — сказал Джевецкий, с завистью к хорошему аппетиту глядя, как исчезает утка в пасти у Владимирова. — Я построил его на одесском заводе Бланшарда на свои же шиши в семьдесят седьмом году. Он был одноместным, было в нем несколько менее пяти метров, и приводился он в движение гребным винтом, вращавшимся ногами, как колеса велосипеда. Чтобы можно было длительное время дышать внутри аппарата и не всплывать на поверхность, я устроил резервуар со сжатым воздухом для дыхания. При этом испорченный воздух удалялся непрерывно маленьким насосом, приводившимся в действие от вала гребного винта. А чтобы уравновешивать аппарат в подводном положении, применил балластную цистерну и цилиндр с поршнем. Перемещением поршня можно было либо принять, либо вытеснить воду. Чтобы, сидя внутри аппарата, я мог наблюдать за окружающим меня миром, в верхней части аппарата я устроил стеклянный колпак, а для прикрепления мин к неприятельскому кораблю использовал два рукава с резиновыми перчатками. Чтобы взорвать мину, нужно было отойти на достаточное расстояние и пустить ток по электрическим проводам.