Операция «Наследник», или К месту службы в кандалах - Светозар Чернов

В станционном буфете Артемий Иванович наконец поинтересовался, куда же они направляются и не проще ли было ехать в Англию через Кале, а не через Бельгию.

— Мы едем в Варшаву, а оттуда ко мне на родину, в Спалу, — огорошил Владимирова Фаберовский.

— Но я думал, что завтра уже увижу мою дорогую Асеньку, — всплеснул руками Артемий Иванович. — Думал, что куплю ей в подарок этих, брюссельских…

— Кружев?

— Да нет, капустов.

— Вы кавалер, пан Артемий. Непревзойденный по своей учтивости. Кочерыжку в подарок! Думаю, что даже Пакер, владелец овощной лавки на Бернер-стрит, ухаживал за своей супругой более утонченно. Ради пана Артемия миссис Смит отлучила своего законного мужа от супружеского ложа, два долгих года она питалась только воспоминаниями, хлоридином и медвежатиной, и вот является предмет ее грез с кочерыжкой в руках и даже без пальто, брошенного им где-то на берегу озера, когда этот предмет душил мадам де Бельфор.

— Так вы ее видели?

— Читал в газете.

— Про Эстер?

— Про мадам де Бельфор! А Эстер на моих глазах доктор Смит едва не изувечил, когда она возжелал написать пану Артемию письмо.

— Я убью этого пакостного докторишку! — закричал на весь буфет Артемий Иванович. — Немедленно в Лондон!

— Но пан, а как же царь?

— Какой еще, к черту, царь?

— Обычный самый, русский. Разве пан знает еще других царей? Государь находится сейчас в Спале и не может охотится без пана Артемия. Даже Черевин уже не может утешить его.

— Что же мне делать? — растерянно спросил Артемий Иванович, в душе которой неугасимая любовь к монарху столкнулась вдруг вот так в лоб со вспыхнувшей с новой силой любовью к женщине.

— Полагаю, что Эстер подождет.

— Тогда немедленно дай мне денег!

— Пфе! Не дать ли еще чего?

— Я должен отправить Асеньке телеграмму! Я два года уже без женщин!

— Не считая несчастной мадам де Бельфор и еще дюжины других, до сих пор не сумевших оправиться от общения с паном Артемием.

— Ну и что! Ну и что! Подумаешь, Февронья! Вовсе и не собирался я на ней жениться.

— Так пан, оказывается, подлец. Напакостил, а женится не хочет.

— Вот и не хочу! Потому что я у ней только столовался, а спал один в дровяном сарае у надворного советника Стельмаха! А то, что я ехал на советнице верхом во время наводнения, то тут и вовсе я ни при чем, можешь спросить у пожарного, который на ветке с факелом сидел.

— Ради Бога, пан Артемий, ни слова больше! — Фаберовский замахал на него руками. — Я хочу сохранить здравый рассудок. Вот вам пять франков, только умолкните!

Обрадованный Владимиров побежал в телеграфную контору, а поляк, воспользовавшись его отсутствием, купил в кассе два билета на Варшаву.

Прибыв туда на следующий день, в пятницу, в Варшаве они не задержались и сразу же уехали на домбровском поезде до станции Олень, а с нее в Томашев, где Фаберовский нашел своего старого приятеля-односельчанина, согласившегося подвезти их в Вапельна Пекло к родной тетке поляка, Ханке Лёньчинской. Фаберовский предпочел бы не заезжать туда вовсе, но они собирались проникнуть в Спалу без всякого приглашения и потому приходилось терпеть неудобства, связанные с общением со старыми знакомыми и родственниками.

Тетя Ханка оказалась шумной говорливой женщиной и Владимиров был просто подавлен ее шипением и цоканьем, едва они переступили порог ее мазанки с соломенной крышей. Поляк, который всегда разговаривал с ним по человечески, то есть по-русски, тоже стал шипеть, цокать и говорить непонятные слова. Они были сразу же усажены за стол, пани Лёньчинская поставила на стол тарелки с супом из квашеной капусты, блюдо с сытным фряки, бруснику с хреном, сметану, крынку топленого молока и яблоки из собственного сада.

Смешанные чувства одолевали Фаберовского. С одной стороны, он давно уже отошел от этого мира, он забыл вкус польской пищи, он даже разучился правильно разговаривать по-польски и тетка отметила, что он говорит с каким-то странным акцентом. Но с другой стороны, приезд в родную деревню вызвал у него такую щемящую ностальгию по своему детству, что впору было кричать в голос.

Чтобы как-то избавится от этого непривычного и неудобного ощущения, он предложил пани Лёньчинской перейти на русский язык, который она неплохо знала, чтобы и Артемий Иванович мог участвовать в разговоре.

— Твой прияцель, Стефан, плохо ест, — сказала она, глядя на измазанное в сметане лицо Владимирова. — Ему потребно оженицься. Може, мы сыщем ему у нас наречону? Ото, дочурка Марковских засиделась в паненьстве, такая деликатка, да и у Косьцинских дзевчина на выдаванье.

— Почему же она засиделась в девках? — заинтересовался Артемий Иванович.

— Мувят, цо она кривая. Но якая ж она кривая, коли око у ней стеклянно! Пред тем он выпадал, но недавно доктор Косинский с Варшавы зробил ей новый, совсем как настоящий. А то, цо сплетничают, як она с ним заплатилась, так то полна бздура. Стоит взглянуть на ее рябое лицо и сразу ясно, цо она порядочная паненка.

— Что-то мне не хочется, — сказал Артемий Иванович. — У вас, госпожа Лучинская, водочки какой нету?

— С водкой каждый дурак на панну Марковскую влезет, — грубо ответила тетя Ханка. — А ты, Стефан, еще не мыслил ожениця?

— Уже. Почти.

— С кем?!

— С женщиной, конечно, — ностальгия в душе Фаберовского стала быстро пропадать, сменяясь привычным раздражением.

— На англичанке он женился, — объявил Артемий Иванович, почувствовал, что угроза женитьбы на кривой и рябой девке миновала и что нужно поддержать товарища. — По безумной любви женился. Даже католичество свое похерил. Он теперь невесть какой веры, а ихней собственной английской.

В воздухе повисло грозное молчание. Фаберовский выругался про себя, что не догадался предупредить Артемия Ивановича, как вести себя в случае появления в разговоре такой щекотливой темы, как религия.

— Ноцовать будете в риге, — сказала наконец пани Лёньчинская и встала из-за стола.

— А полено в риге есть? — спросил Фаберовский.

— Зачем еще? — насторожился Артемий Иванович.

— Под голову положить.

— В сарае возьмешь, — сказала тетя Ханка. — А теперь убирайтесь. И больше на мои очи не показывайтесь! Ренегат!

Они покинули ригу пасмурным дождливым утром и, оставив Вапельна Пекло, быстро направились на восток, где речка Чарна, впадавшая у самой деревни в небольшое озерцо, преграждала им путь к лесу, на краю которого то там, то здесь виднелись в сыром мареве осеннего дождя фигуры вооруженных всадников. Спустившись к речке, Фаберовский решительно вошел в ее холодные воды и, преодолевая несильное течение, пошел к противоположному берегу. Артемий Иванович, убедившись, что поляку нигде на всем пути не было воды выше подмышек, поспешил за Фаберовским, перестав прикладывать к свежей шишке на лбу медный пятак.

Ежегодно 42-й митавский драгунский полк командировался под город Томашев для охраны лесов Спалы. Охранение заключалось в том, что все леса Спалы день и ночь были окружены цепью конных постов, коим строжайше вменялось в обязанность, не вступая ни в какие разговоры со всеми проходящими и проезжающими, направлять их на ближайшие пропускные посты, где дежурили разные особые административные чины, кои одни и ведали, кого и как надлежало пропускать.

Каждому драгунскому разъезду был определен свой участок, который они охраняли, перемещаясь вдоль него по двое. Одному из таких разъездов случилось как раз перекрывать участок на границе соснового леса, подходы к которому заросли мелким густым ельником и ольхой. Едва драгуны, беседуя друг с другом о качествах девок из деревенек Вапельна Пекло и Сук, что на берегу озера, проехали мимо группы елок, у них за спиной раздался громкий шепот:

— Пошел!

И две фигуры, пригибаясь, пересекли выбитую копытами драгунских лошадей черную полосу. Добежав до сосен, они с разбегу нырнули в поросшую кустами узкую сырую лощину и Артемий Иванович сказал Фаберовскому, тяжело пыхтя:

— Кажись, проскочивши.

— Теперь ползком с четверть версты по кустам вдоль этой лощины и можно будет встать.

— Попрошу не забываться! — зашипел Владимиров. — Я чиновник! Я самим государем…

— Тут в лесу любая палка вместо полена сгодится, пан Артемий, — был ему ответ.

— Ну, тогда ползем. А где царь будет охотиться?

— Если панна Цыбульская не наврала, то в половине двенадцатого вся кодла будет завтракать на берегу ручья в урочище Войцешек близ лесной усадьбы Коневки, где новый дворец великого князя Николая Николаевича. Затем император и маркиз Велепольский поедут охотиться с подъезда в дачи Коневка и Щурек, а часа через полтора наследник цесаревич и лица свиты направятся в парк, в зверинец.

— И далеко до твоей Коневки?