Любящее сердце - Мэри Бэлоу

Нет, она не представляла, что он – это Лайонел. Просто когда она открыла глаза и увидела, что это Габриэль, а не Лайонел, на нее накатила тоска. Она чувствовала себя глубоко несчастной потому, что не понимала себя. Потеряв возлюбленного при таких душераздирающих обстоятельствах, как могла она наслаждаться, лежа в постели с человеком, который отнял у нее любимого и заставил ее стать своей женой? И все же ей было хорошо с Габриэлем. Значило ли это, что она никогда по-настоящему не любила Лайонела? Но если она его не любила, значит, все, чем она жила последние пять лет, было всего лишь иллюзией? И еще: если ей было так хорошо с этим человеком, как могла она презирать его или осуждать за аморальность?

И она оплакивала свою слабость, предательскую слабость плоти и сердечное непостоянство. Она испытала всю полноту унижения и стыда, плача у него на глазах, в то время как он продолжал делать с ней это. Но она не могла остановиться. Сил не было сдерживать себя.

Она плакала, потому что он не стоил ее привязанности и ее уважения. Она плакала, потому что он напрочь был лишен чести. Потому что он жестоко разрушил ее жизнь и отнял у нее человека, которого она любила не таясь (или вовсе не любила?) целых пять долгих лет. И потому, что она дважды не без удовольствия целовалась с ним, когда была все еще помолвлена с Лайонелом, и оттого, что с ним, а не с Лайонелом испытала то, что зовется актом любви.

Она плакала оттого, что тело ее хотело любить его, а ум и сердце – нет. Ни за что!

И все же она его жена. Она будет жить с ним день за днем бок о бок. Если, конечно, он не решит поселить ее отдельно. Она узнает его привычки. Узнает, что он любит и чего не любит. Будет знать о его вкусах, предпочтениях и даже мыслях столько же, сколько знает об отце и Саманте. И она будет носить его детей. Уже сейчас в ней живет его семя. И он будет продолжать оставлять в ней его до тех пор, пока оно не прорастет в ней.

Теперь она была замужней дамой. Не девственницей. А этот мужчина, что спит рядом с ней, – тот, которому она отныне принадлежит. Не Лайонел. Габриэль. Дженнифер с удовольствием вдохнула его запах. Терпкий, мужской. И вскинула голову, заметив, что ритм дыхания его изменился. Его темные глаза смотрели прямо на нее.

Он приподнял руку и погладил ее по виску.

– Мне очень жаль, дорогая, – сказал он нежно. – Правда, эти слова мало что выражают, но лучших я не знаю. Я втянул тебя в неприятную историю, но выбраться можно только одним способом: мы оба должны смотреть вперед и пытаться сделать что-то стоящее из того, что сегодня нам кажется совершенно негодным.

Она смотрела на него, вспоминая бал у Числи и фруктовый сад леди Бромли. Вспоминала, что он ей нравился тогда.

– Ты сможешь попытаться? – спросил он. – Ты попытаешься?

У нее и в самом деле не было выхода.

– Не могу. – Дженнифер закрыла глаза. – Габриэль, мне невыносима сама мысль о том, что ты трогал жену своего отца, а после этого то же самое делал со мной. Для меня невыносимо сознавать, что где-то в Европе растет девочка, приходящаяся тебе одновременно дочерью и сводной сестрой. Это настолько порочно и жутко, что мне хочется умереть.

Она захотела отодвинуться, но он только крепче обнял ее. Внезапно она ощутила себя порочной и грязной: ведь ей нравилось то, что он делал с ней ночью.

– Послушай меня, – сквозь зубы проговорил он. – Из того, что я виновен в одном преступлении, отнюдь не вытекает, что я виновен во всем, в чем меня обвиняют. Однажды ты поверила мне, Дженнифер. Я ни разу не дотрагивался до своей мачехи в том смысле, в котором ты говоришь об этом. Я не отец ее ребенка. Я не бросал ее. Я увез ее, потому что она чувствовала себя несчастной, жалкой и неприкаянной. Я увез ее, потому что мой отец мог причинить ей вред, и еще потому, что тот негодяй, от которого она забеременела, исчез немедленно, как только понял, что его забавы могут иметь далеко идущие последствия, и отрекся от нее. Я отвез ее туда, где она смогла выносить своего, ребенка в покое и комфорте, а потом я уехал, так как понял, что там она сможет начать свою жизнь заново и, быть может, найти свое счастье.

Она прижалась лицом к его груди. Она была так наивна. Она всегда верила всему, что он говорил ей, несмотря на непреложные свидетельства противного. Она и сейчас ему верила.

– Завтра, – сказал он, – мы напишем ей письмо, Дженнифер. Вместе напишем. Ты попросишь ее рассказать тебе правду, и я присоединюсь к твоей просьбе. Ты прочтешь мое письмо, прежде чем я его отправлю, а если и это тебя не удовлетворит, я могу отвезти тебя в Швейцарию, после того как восстановлю твои права в глазах света. Ты поверишь мне, когда увидишь ее светловолосую голубоглазую дочку. Кэтрин такая же брюнетка, как и я.

– Тебе не надо никуда меня везти, не надо писать. Мне достаточно твоего слова.

Она говорила буднично, без патетики, но это была чистая правда. Если он так говорит, да поможет ему Бог, она должна ему верить. Ей очень-очень сильно хотелось ему верить. Она поняла это и даже испугалась силы своего желания.

– Нет, – сказал он тихо. – Мы напишем письмо, чтобы в тебе не было и тени сомнения. Я не виноват в кровосмесительстве, как не виноват в написании того злополучного письма. В остальном – да, вину признаю, к стыду своему. Я хотел, чтобы твоя помолвка была расторгнута. Я зашел так далеко, что решил скомпрометировать тебя тем поцелуем в дверях веранды. Но я не настолько жесток, чтобы написать такого рода лживое послание и тем самым причинить тебе столько горя. Так я никогда бы не поступил.

Ей очень хотелось поверить ему. Но если не он, то кто? Никого другого и быть не могло. Никому другому не было смысла делать это.

– Я думаю, ты прав, – сказала она, глядя в черноту его зрачков. – Мы должны жить с надеждой, что время все поправит. Ну не все, так хоть часть. Я так устала от ненависти.

– Через неделю-другую, – сказал он, продолжая ласково поглаживать ее по волосам, – я заберу тебя в Челкотт, в имение. Там, я уверен, тебе понравится. Нам с тобой будет там лучше и уютнее, чем здесь.

– Челкотт, – переспросила она, – это не рядом с Хаймур-Хаус?

– Да. – Рука его на миг замерла в воздухе. – Всего в двух милях.

– Это там…

Дженнифер осеклась. Там жил дядя Лайонела. Там Лайонел провел несколько месяцев – всю весну – два года назад, когда планировался ее выход в свет и помолвка.

– Да, – словно прочитав ее мысли, сказал Габриэль. – Два года назад. Как раз перед тем, как я приехал в имение, чтобы провести лето с отцом. Но все получилось не так, как я планировал. Пробыв всего лишь месяц, я уехал в Швейцарию. С Кэтрин.

Дженнифер закрыла глаза.

– Челкотт, – сказала она. – Я хочу туда. Может, там я смогу все забыть. И из нашего брака что-то получится, Габриэль.