Любящее сердце - Мэри Бэлоу

Но сегодня была его первая брачная ночь, напомнил себе граф. И как бы ни желал он того, что неминуемо должно было произойти вскоре, смотреть в глаза правде было нелегко. Правда состояла в том, что Дженнифер его ненавидела (она нисколько не скрывала этого) и скорее всего воспримет первый опыт физической любви как акт насилия и жестокости. И все же эта ночь должна стать ночью любви, ибо в противном случае их брак грозит превратиться в жалкий фарс, мучительный для обеих сторон.

Ее гардеробная была пуста. Он прошел через темную комнату и осторожно постучал в дверь спальни. Не дожидаясь ответа, открыл ее. Комната его жены. Довольно странное чувство – знать, что в давно пустующей комнате дома теперь живет самый близкий человек, его жена.

Она была не в постели. Стояла лицом к камину, хотя огня в нем не было. На ней была белая, отделанная кружевом ночная рубашка. Распущенные волосы тяжелыми волнами падали на плечи, покрывали спину. Она не могла не слышать, что он вошел, и тем не менее даже не повернула головы. Плечи ее были чуть приподняты, выдавая напряжение.

Боже, как он хотел ее! Но сознание того, что он хочет ее, вселяло чувство вины, несмотря на то что Дженнифер была его женой и он намерен был спать с ней. Он знал, что для нее сейчас наступает самый трудный момент из цепи несчастий, выпавших на ее долю за последние два дня. Разве что одна деталь внушала ему оптимизм: он знал, что небезразличен ей как мужчина. Возможно, она и сама не хочет себе в этом признаться, но Гейба трудно обмануть: в карете она отвечала на его поцелуи.

– Дженнифер.

Торнхилл подошел к ней со спины, но отчего-то не посмел к ней прикоснуться.

Она повернулась к нему лицом: бледная, с выражением непреклонной решимости.

– Да, – сказала она, – я здесь, и я ваша. Я знаю, в чем состоит мой долг, и исполню его без протеста.

– И без удовольствия, – сказал он.

– Удовольствия?

Он видел, как краска залила ее лицо, понимая, что причиной тому был скорее гнев, чем стыд.

– Вы не тот человек, чтобы дарить мне удовольствие, – тихо и раздельно произнесла она. – Вы не тот, милорд Габриэль.

Он положил руки ей на плечи и почувствовал, как они трепещут.

– Так не пойдет, – сказал он. – Я понимаю ваш гнев и вашу горечь, хотя виноват не в той степени, как вам это кажется. Но, Дженнифер, горечь и гнев только усугубят ваше несчастье, а может, даже сломят вас.

– Вы уже и так сломали мою жизнь.

– Возможно. – Торнхилл принялся массировать напряженные мышцы ее спины. – Но я женился на вас и намерен позаботиться о вашем положении в свете. Мы принадлежим обществу и не можем жить вне его, не страдая. Я намерен обращаться с вами, как это принято среди цивилизованных людей – с нежностью и любовью. Пойдите мне навстречу. Я не тот человек, которого бы вы выбрали. Вы верите, что я навязал вам этот брак, и отчасти вы правы. Но нравится вам это или нет, вы замужем за мной. Замужем на всю оставшуюся жизнь. Поймите, я не смогу сделать вас счастливой, если вы не захотите принять моей любви. Не вычеркивайте меня из своей жизни лишь из желания наказать.

– Я знаю, что должно произойти на этой кровати, – сказала Дженнифер.

Она стояла перед ним бледная, с упрямо поджатыми губами. Она не намерена была уступать ни на дюйм. Гейб, разминая ей плечи, пальцами чувствовал, как отчаянно она сопротивляется.

– Я знаю, как это происходит, хотя у меня еще этого не было. Делайте, что вам надлежит, и оставьте меня в покое: я хочу спать. Я устала.

Довольно вульгарная реплика. Трудно было ждать подобных слов от девушки, получившей хорошее воспитание. Еще два дня назад она не была способна на такую грубость. Но события последних двух суток сильно ее изменили.

Гейб опустил голову и накрыл своим ртом ее рот.

Он чувствовал, как подрагивали ее губы. Не от страсти, а от обиды и страха. Он все понимал и тем не менее не отступал. Одной рукой обняв ее за плечи, другой за талию, он притянул ее к себе. И в первый раз ощутил прикосновение ее стройного тела. Те самые длинные ноги, о которых он мечтал, прижимались к его ногам. Ее полная грудь касалась его груди. Сделать это скорее… Тело его изнемогало от желания поддаться и сделать все так, как она хотела: быстро и обыденно. Но он обязан был контролировать ситуацию.

Он нежно поцеловал ее, лаская губами ее губы до тех пор, пока они слегка не раскрылись. Гейб проник кончиком языка внутрь, лизнул ее зубы, ощущая нежный вкус ее рта.

Он почувствовал, как руки ее схватили атласный воротник его халата.

Он пробежал языком по ее зубам, принуждая их раскрыться, и коснулся ее неба. Он целовал ее глаза, виски, подбородок, шею. Нежное кружево ее рубашки касалось его лица. Он чувствовал, что она дрожит, и когда он вновь поцеловал ее в губы, они оказались полураскрытыми.

Руки ее продолжали лежать у него на плечах.

Целуя ее, он стал расстегивать ночную рубашку. Просунув руки под ткань, обнял ее за плечи и почувствовал, что она обмякла. Он провел ладонями вдоль ее тела и ощутил слабость в коленях.

Но она судорожно втянула в себя воздух, откинула голову и посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Красивая, – прошептал он, глядя на нее, – моя жена красивая. Поцелуй меня.

Едва дыша, она послушно прикоснулась губами к его губам. Пальцы ее продолжали сжимать его плечи и воротник халата.

Он гладил ее грудь, нежно, едва касаясь, в то время как язык его обвился вокруг ее языка. Большими пальцами он прикоснулся к ее соскам и обнаружил, что они затвердели. Она вскрикнула. «Господи, – подумал он, – я больше не могу ждать». Он хотел взять ее немедленно, но сегодня не мог себе этого позволить. Даже если это стоило неимоверных усилий. Стоило взять ее сейчас, напористо, грубо, – и он убьет в ней женщину. И тогда они лишатся последнего шанса сделать их брак хоть сколько-нибудь приемлемым для них обоих.

– Пойдем, – шепнул он. – Я думаю, нам лучше лечь.

– Да, – сказала она, глядя на кровать так, будто это была пыточная скамья.

Но он не отпускал ее, продолжая обнимать за талию, и когда задул свечи на прикроватном столике. Затем, в темноте, спустил ее рубашку с плеч, уронив ее на пол. Дженнифер издала звук, похожий на тихий стон, и вновь стало тихо.

– Ложись, – прошептал он, опуская ее на кровать.

Сбросив свой халат, он не стал поднимать его с пола, когда тот упал рядом с рубашкой Дженнифер.

И вновь тело ее лишилось податливости. Все надо было начинать сначала.

– Я буду любить тебя, Дженнифер, – обнимая ее за плечи, чтобы развернуть на бок, к себе лицом, говорил Торнхилл. – Я не хочу ни унижать тебя, ни наказывать. Любовь в своем физическом воплощении может быть прекрасна.