Любящее сердце - Мэри Бэлоу

Он вновь поцеловал ее в губы. Так ли? До сих пор он исполнял любовный акт лишь для того, чтобы получить разрядку. И это чувство действительно было весьма приятным.

Она была необыкновенно красива. Он ласкал ее тело свободной рукой, знакомясь с его формами, наслаждаясь шелковистостью кожи. И впереди у него была не только одна эта ночь, но и бесчисленное множество ночей. Он сможет познавать ее до конца дней. Эта женщина была его женой. Она будет носить его детей. Они вместе состарятся. Странно, но в этой мысли не было ничего пугающего.

– Любовь моя, – прошептал он, целуя ее в губы, – моя любовь.

Он не стал дотрагиваться до нее рукой в том месте, в котором ему этого хотелось больше всего. Он понимал, что еще не время. Она начинала расслабляться вновь, привыкая к мысли, что исполнение супружеского долга, по крайней мере для него, включает созерцание и ласку ее обнаженного тела, всех тех мест, которые скромность, и стыд не позволяли открывать никому всю ее жизнь.

Гейб повернул ее на спину и приподнялся над ней. Он чуть раздвинул ее ноги коленом, и она открылась навстречу ему, не жеманясь. Она была податливой, покорной и горячей. Он обнял ее, просунув руки ей под спину, и вошел в нее медленно, но уверенно, не останавливаясь и тогда, когда почувствовал незнакомый прежде барьер девственной плевы, хотя и заметил, как она сжалась от боли и страха, и продолжал движение, пока не вошел в нее до конца. Затем он остановился, давая ей пережить шок.

Господи! Как желал он продолжить то, что началось! Он думал, что сойдет с ума. Сжав зубы, он уткнулся лицом в ее волосы. Она приподняла колени и скользнула ногами по его ногам. Тело ее было нежным и удивительно женственным.

Он несколько раз глубоко вздохнул и приподнялся на локтях. Глаза его привыкли к темноте, и он смог увидеть, что она лежит с закрытыми глазами, голова ее откинута назад и рот слегка приоткрыт.

Господи, подумал он, глядя ей в лицо, ей нравится! Он смотрел на нее, погружаясь в нее ритмичными уверенными толчками. Он решил продолжать тот же сдержанный ритм, хотя тело его молило о разрядке. Он чувствовал, как бархатное кольцо ее сжимается вокруг него. Он знал, что будет продолжать, пока она не достигнет вершины, даже если это займет еще полчаса.

И тут она открыла глаза. На краткий миг, так, что он мог бы решить, что это ему показалось. Ее взгляд был тяжелым от страсти. Но вдруг глаза ее широко распахнулись, и он увидел слезы. И эти слезы покатились из глаз. Он почувствовал, как она заплакала, еще до того, как раздался первый звук. Он знал, что она борется с собой, пытаясь сдержать слезы и всхлипывание. Но у нее ничего не вышло.

И тогда он закрыл глаза и сделал то, с чем боролся так долго, казалось, целую вечность. Он дал себе волю, и скоро, очень скоро оказался наверху блаженства.

Он опустился на нее всем телом и вновь зарылся лицом в ее волосы. Она разрыдалась.

Он перекатился на бок и обнял ее. Может, надо было уйти и оставить ее в покое. Может, именно этого ей сейчас и хотелось больше всего на свете. Но инстинкт защитника оказался сильнее. Он не мог бросить ее здесь в слезах. Он должен был ее успокоить, хотя, возможно, как раз в его утешении она меньше всего нуждалась. Он обнимал ее и баюкал, как младенца, пока она плакала, шептал ей на ухо милую чепуху, гладил по голове.

Когда она наконец успокоилась, он кончиком простыни промокнул ей глаза и свою грудь, залитую ее слезами. Она не пыталась отстраниться. Когда он укрыл ее простыней, даже подвинулась к нему поближе.

Габриэль обнимал ее, не пытаясь разобраться ни в своих чувствах, ни в мыслях. Надо было уйти. Надо было дать ей возможность побыть одной. Но Боже, как сможет он вновь войти в эту спальню, чтобы все повторилось вновь? И как сможет он не входить к ней? В какой кошмар грозит превратиться их брак?

Завтра утром он скажет ей все. Но то, что он собирается ей рассказать, не послужит ему оправданием. Если она узнает обо всем, то поймет, что была лишь простой пешкой в чужой игре. Что до нее не было дела ни одному из игроков – ни Керзи, ни ему самому. Как сможет он убедить ее после этого, что действительно собирается любить и почитать ее до конца жизни?

И если он все же убедит ее, то будет ли этого достаточно для того, чтобы они жили вместе, не страдая?

Он лежал без мыслей, без чувств. Но, увы, спасительное состояние бесчувствия не может длиться так долго, как этого хочется. Надо было уходить. Он понимал это.

Но в тот момент, когда он собрался встать, он, к изумлению своему, понял, что Дженни спит. Сильнейшее напряжение двух последних дней не прошло бесследно. Она спала, прижавшись к нему всем телом, как доверчивое дитя.

У него запершило в горле. Он так долго не плакал, что забыл, как это делается. Он судорожно сглотнул и заморгал, чтобы пропал влажный туман перед глазами.

Ей было хорошо и приятно. На какой-то краткий миг она даже забыла, где она. Но когда это случилось, первая пришедшая ей в голову мысль оказалась предательской, подлой. Она была рада, что он все еще обнимал ее. Она была рада, что он не ушел к себе, как должно было случиться, если верить словам тети Агаты. Он лежал рядом с ней, теплый и сильный, и она слышала его тихое, размеренное дыхание. Ею овладело странное и совершенно непонятное, учитывая обстоятельства, чувство: с ним она ощущала себя защищенной. Ей казалось, что, если бы он ушел, мир развалился бы на кусочки.

Она лежала с закрытыми глазами. Ей было грустно. Грустно вновь. Грустно лишь потому, что наступила ее первая брачная ночь, но рядом был все же не Лайонел. Когда она открыла глаза и он… он делал это с ней, она… Что она? Ожидала увидеть Лайонела? Может, она держала глаза закрытыми лишь для того, чтобы представить на его месте Лайонела? Нет, это не совсем так. Даже совсем не так. Она раз и навсегда вычеркнула Лайонела из своей жизни и уж ни за что не пустила бы воспоминания о нем в супружескую постель. И все же…

В тот момент реальность показалась ей мучительной. Она лежала на кровати, обнаженная, распростертая, и телом ее пользовался кто-то чужой. Ее телом, до сих пор принадлежавшим ей одной. Теперь она принадлежала ему. Он будет использовать ее тело когда и как захочет. С этого момента она перестала себе принадлежать. И это ей показалось страшнее, чем что-либо еще.

И все же ей было приятно. Удивительными оказались его поцелуи, прикосновения его рук к ее телу, особенно к груди, к той самой, по поводу которой последние годы она так сильно переживала, поскольку ее бюст был пышнее, чем у всех ее ровесниц. Ей понравился запах его обнаженного тела. И когда он… когда он вошел в нее, причиняя ей боль и страх, поскольку она испугалась, что для него там не хватит места, и когда он начал двигаться в ней, она испытала странное, ни на что не похожее наслаждение.