Бандит Ноубл Солт - Эми Хармон

спутников с собой, и потому даже не старались говорить шепотом. Один опасался, что они ошиблись каютой, другой настаивал, что граф просчитался. Но даже после того, как они ушли, мама все равно не позволила ему выбраться из шкафа.

– Еще несколько минут. Пока не вернется Ноубл, – прошептала она. Но он понял, что она и за Ноубла тоже тревожится, потому что ее молитвы звучали как хайку, так же как многие слова Ноубла. Она словно разучилась говорить по-другому.

– Верю Ноублу

Как себе. Убереги,

Прошу, Господи.

Огастес прибавил к ее молитве свою:

– Прошу, Господи,

Маму, Бутча и меня

Сбереги от бед.

Вскоре после того, как они вознесли молитвы из темной глубины шкафа, в каюту вернулся Ноубл. Он окликнул их, отпер дверь между каютами, развернулся, снова окликнул, громко, испуганно:

– Джейн! Огастес!

Огастес вывалился из шкафа. Ему хотелось быть таким же храбрым, как мама, – она не плакала, – но у него ничего не получилось. Бутч поцеловал его в макушку и крепко обнял, а потом обхватил маму и тоже прижал к себе. Мама стояла недвижно, словно фонарный столб, но Бутча это не смутило. Он все равно притянул ее к себе, и она, несколько раз судорожно вздохнув, наконец сдалась, смягчилась, прижала к себе Огастеса, а Ноубл Солт обнял их обоих.

– У нас неприятности, Джейн. Придется срочно принимать решение, – произнес Ноубл, оглядывая беспорядок в каюте.

– А можно нам сейчас перекусить? – спросил Гас, утирая нос рукавом.

– Нужно сообщить стюарду. Правда, я не знаю, кому здесь можно доверять, а кому нет, – проговорила мама, подбирая с пола одежду и покрывала.

Казалось, ничего не пропало, но Ноубл объяснил, что чужакам ничего и не было нужно. Они должны были все расшвырять только для вида.

– Лорд Эшли хотел, чтобы меня в каюте не было, – сказал Ноубл. Он поглядел на Огастеса, потом перевел взгляд на маму. – Думаю, он планировал похитить Гаса. Рассчитывал, что мы вдвоем уйдем на палубу, чтобы встретиться с ним, и оставим мальчика одного.

Мама качала головой. В глазах у нее стояло такое отчаяние, что Огастес схватил Ноубла за руку, убеждая скорее замолчать.

– Вы ее пугаете! – с укором воскликнул он.

Ноубл сжал ему руку, но продолжал говорить, мягко, но прямо, ничего не скрывая:

– Лорд Эшли сказал мне, что сегодня вечером капитан Смит получил телеграмму, а в ней – приказ задержать вас и обратным рейсом вернуть во Францию. Не знаю, правда ли это. Может, он просто время тянул. В какой-то момент мне и правда так показалось. Но если все-таки капитану Смиту приказано не выпускать вас с корабля, когда мы завтра причалим в Нью-Йорке, то у нас проблемы посерьезнее, чем Чертог.

Огастес расхохотался:

– Ноубл, вы назвали его Чертогом. Вы это нарочно?

– Да, Гас. Он мне не слишком понравился. – Ноубл улыбнулся мальчику, хотя в глазах у него читалась тревога.

Он снова повернулся к Джейн. Та мерила шагами каюту:

– На каком основании меня требуют задержать? В чем вообще дело?

– Французские власти расследуют обстоятельства смерти Оливера. Вам нужно явиться на допрос.

Джейн остановилась, опустилась на кровать. Она не собрала волосы, и теперь они темными волнами спускались ей до пояса. Огастес не привык к такой маме – к той, что не была накрашена и старательно причесана, к той, что не владела собой. Из-под ночной рубашки виднелись ее ступни, и Огастес вдруг заметил, какие они маленькие, может, даже меньше, чем его собственные. Как такое вообще возможно?

– Если я вернусь во Францию, то окажусь целиком и полностью в его власти.

Огастес снова прислушался:

– Мама? О чем ты говоришь?

– Джейн… Послушайте, – настаивал Ноубл, но мама продолжала тихонько бормотать:

– Следователь признал, что он умер естественной смертью. Мы похоронили его. Но теперь… Как раз когда я уезжаю, дело вновь открывают и мне нужно вернуться? Это происки лорда Эшли.

Ноубл уселся рядом с ней на постель, притянул к себе Гаса и взял его за руку. Джейн на них даже не смотрела. Она опустила руки на колени и крепко сжимала их, а по щекам катились слезы. Она снова плакала.

– Если вы будете гражданкой Америки, капитан Смит не сможет вас задержать и вернуть во Францию, – произнес Ноубл.

– Но я не гражданка Америки, – возразила Джейн.

– Знаю. Зато я гражданин Америки. В Америке, как и во Франции, гражданство жены привязано к гражданству мужа. Если вы выйдете за меня, сразу станете американкой. И у французов не будет права требовать вашей экстрадиции.

Джейн глядела на Ноубла, по щекам у нее текли слезы, подбородок дрожал.

– Черт меня подери, – выдохнул Огастес, повторяя излюбленную фразочку Ноубла. – Вы хотите жениться на маме?

– Да, Гас. Хочу. Если она согласится.

Огастес вскочил на кровать. Он не мог больше сдерживаться. Он принялся скакать, и прыгать, и вопить, и вертеться, а потом наконец повалился на покрывало рядом с Ноублом Солтом:

– Скажи да, мама! Прошу, скажи да.

15

Скажу тебе да.

Я хочу этого всем

Сердцем и душой.

Ноубл ушел в свою каюту, давая Джейн время собраться с мыслями, но уже через минуту вернулся, держа в руках видавшую виды кожаную папку для бумаг, и снова сел рядом с ней:

– У меня есть все, что может понадобиться. Даже свидетельство о рождении на имя Ноубла Солта.

Огастес уселся за стол и решил отпраздновать предложение, которое Ноубл сделал его матери, открыв принесенную стюардом корзину. В ней обнаружились крекеры, сыр, хлеб, абрикосовый джем. Огастес съел все вишни в шоколаде и лишь после этого с виноватым видом спросил, не хотел ли кто-то еще их попробовать. Потом он задумался, не переменить ли ему имя на Огастеса Солта.

– Звучит по-ковбойски, правда, мама? Огастес Солт. – Он облизнул пальцы и отправился умываться, на все лады бормоча это имя.

– Джейн, это ведь простая формальность, – мягко проговорил Ноубл, не сводя с нее глаз. – И потом, Ноубл Солт не мое настоящее имя, а значит, брак вряд ли будет считаться законным. – Он пригладил усы. – Поймите, я не стану придавать этому браку значения. Не стану от вас чего-то требовать, вести себя не так, как теперь. Я знаю, кто я и в чем состоит моя работа. Знаю, для чего я здесь. И это не изменится. Когда все будет сделано… Я пойду своей дорогой и оставлю вас