Гонки на выживание - Хилари Норман

Александра кивнула.

– Гораздо лучше, спасибо тебе, Тео. – Она поцеловала его в щеку. – Я так тебе благодарна… Не знаю, что бы я без тебя делала.

Александра закрыла за ним дверь и прижалась к ней щекой. Прохладная древесина дверной панели немного остудила ее пылающую кожу. Прощальная улыбка сошла с ее губ.

Дверь в ее мастерскую на противоположной стороне просторной прихожей была закрыта уже много месяцев. Александра не могла работать, ей казалось, что она никогда больше не сможет возобновить работу, если только Андреас не поправится. И тогда они снова будут счастливы.

Она взглянула на настенные часы. Почти пять. Пора отнести Андреасу питье.

Нет ничего на свете страшнее чувства вины, подумала Александра. Мучиться и гадать: попал бы он в аварию, если бы они не поссорились в то утро? И отвечать себе, что не попал бы. И оба они это знают, но молчат. Она чувствовала, как это молчаливое обвинение стоит между ними подобно невидимой, но непреодолимой стене.

На миг она закрыла глаза. А потом, легко касаясь одной рукой перил, начала подниматься по винтовой лестнице.

27

Искра, о которой Теодор Салко говорил в тот декабрьский день, вспыхнула через двенадцать дней. Ровно через час после того, как Роберто улетел обратно в Цюрих.

Когда Александра закрыла за собой дверь квартиры, атмосфера показалась ей холодной и жутковатой. Целую неделю ей давали поддержку тепло и сила, исходящие от Роберто, а теперь у нее внезапно возникло ощущение, что она – единственное живое существо в квартире. Ее вдруг поразила мысль, что если она больше не пойдет наверх к Андреасу в его «больничную палату», если совершенно забросит его, он этого даже не заметит, не позовет ее, просто впадет в забытье, даже не пытаясь бороться.

Она опустилась на нижнюю ступеньку лестницы, уронила голову на колени и уставилась в темноту.

Звук был так слаб, что она едва расслышала его.

Александра подняла голову, прислушиваясь, как насторожившееся животное.

Вот опять. Доносится сверху. Слабый и тихий, едва нарушающий тишину и такой необычный, что в течение трех-четырех секунд она не могла распознать в нем голос мужа.

– Али…

Андреас не называл ее так с тех самых пор, как его внесли на носилках в эту квартиру. Она вспомнила, как в больнице, вскоре после аварии, когда он стал отходить от наркоза, Андреас вдруг выкрикнул ее имя полным ужаса голосом, но здесь, в квартире, он всегда разговаривал с ней тихо, никогда не подзывал ее к себе, словно не хотел быть ей в тягость.

– Али!

Александра бросилась вверх по ступенькам, перешагивая через три разом, и распахнула дверь его комнаты.

Он полусидел на краю кровати, его руки слепо шарили по одеялу, широко открытые глаза напряженно вглядывались в полумрак, грудь тяжело вздымалась.

– Дорогой мой, что случилось? – Она подбежала к нему и схватила за руки. – Что-то не так? Тебе больно?

На его лице так ясно читалось отчаяние, что у нее сжалось сердце. Он отпустил одеяло и схватил ее за руки.

– Я не слышал, как ты вернулась… – Его голос прерывался от страха. – Мне показалось… что ты уехала… с папой…

Он вел себя как маленький ребенок, боящийся темноты или напуганный страшным сном. Александра бережно, но настойчиво заставила его опуститься на подушки и погладила по волосам.

– Я была внизу, – успокоила она его. – Ничего не бойся, любовь моя. Я тебя не оставлю.

Она начала вставать, но он остановил ее, потянув за руку.

– Нет, – сказал он чуть более твердым голосом.

– Я всего лишь хочу открыть шторы. Здесь слишком темно.

– Нет, дело не в этом, Али.

– А в чем? – растерянно спросила она.

Андреас покачал головой, его спутанные, слишком сильно отросшие волосы рассыпались по подушке.

– Я не знаю, – пробормотал он, явно тоже пребывая в растерянности.

И вдруг Александра отчетливо и ясно, без тени сомнения, поняла, в чем дело. Она встала, решительно высвободив руку, не слушая его возражений, и вышла из комнаты.

У себя в ванной, на другом конце коридора, Александра разделась догола, сложила одежду, заколола волосы на макушке и встала под душ. Через несколько минут она выключила воду, тщательно осушила тело пушистым полотенцем, попудрилась, подушилась и тщательно расчесала волосы.

Ее движения были размеренными, но сердце бешено колотились в груди. Она потянулась за халатом, висящим на крючке, но передумала. Ее мысли мчались, обгоняя друг дружку. Она сама себе напоминала проигравшегося вчистую игрока, делающего свою последнюю ставку на смеси отчаяния и безумной интуиции.

Мгновенно обернувшись, Александра посмотрела на себя в зеркало. Много месяцев она не изучала свое тело подобным образом, критически оценивая его сексуальную привлекательность, как новобрачная, насильно женившая на себе жениха и теперь опасающаяся неудачи в первую брачную ночь.

Если Теодор Салко дал ей неверный совет, она убьет его!

Она бесшумно открыла дверь ванной и проскользнула по коридору, обнаженная и легкая как призрак, обратно в спальню.

Андреас лежал на спине с закрытыми глазами и напряженно сжатыми губами. Александра закрыла дверь, нарочно щелкнув язычком замка с таким расчетом, чтобы он открыл глаза и посмотрел на нее. Свет в комнате был до того слабым, что ей не удалось различить, что выражает его лицо, но она даже на расстоянии ощутила исходящее от него напряжение и страх. Она подошла ближе.

Он продолжал лежать неподвижно, его черные глаза были непроницаемы, она даже успела с упавшим сердцем подумать, что у нее ничего не выйдет. Но потом она заметила, что губы у него дрогнули.

Очень медленно, боясь сделать что-нибудь не так и все испортить, Александра прошла к дальнему краю широкой кровати, откинула одеяло и забралась в постель рядом с мужем.

Его тело казалось напряженным и неуступчивым, как будто деревянным, руки и ноги словно прикипели к матрацу, зато кожа была удивительно горячей на ощупь. Она тихонько придвинулась поближе, пока наконец не почувствовала его всем телом. А потом она тоже замерла.

Время шло; протекла, как ей показалось, целая вечность мучительного ожидания. Медленно, очень медленно, ее рука поползла по телу Андреаса. Это было бесконечное, неторопливо-томное путешествие, поиски потаенных мест, открывание заново знакомой плоти, сильно похудевшей, но все еще узнаваемой под ее чуткими, любящими пальцами.

Поначалу Александра заставляла себя лежать неподвижно, но потом, когда тело Андреаса задрожало, а его сердце забилось сильно и напряженно, подобно тикающей, готовой вот-вот взорваться адской машине, она склонилась над ним и встала на колени, поставив ноги по обе стороны от его тела. И вот – о, радость! – она почувствовала его возбуждение, его нарастающую силу, увидела, как шок у него на лице сменяется ликованием, и поняла, сколь велик был его страх, что этот момент никогда не настанет.