Женщины для умственно отсталого - Артем Зинченко

К тому времени, в баре осталось совсем немного человек. Даша отыграла свой лист, и теперь собиралась домой. Остались только я, Костя со своим другом, Алиса, Маша и ещё человек пять, которые уже давно нажрались, и теперь, кажется, добивали себя зеленым чаем. Я, кстати, вообще нихуя не понимаю, зачем люди приходят в бар, и пьют там чай? Вы что, блядь, дома чаю не могли попить? Нахуя вы приперлись, и заняли моё место? Эй! Алё!

В туалете мне встретился Костя:

— Я так больше не могу! — завыл я. — Эта стена, она просто пиздец какая огромная!

Костя мне немного пособолезновал, а потом вернулся из туалета в общий зал. Сначала я разочаровался в этом парне, но не тут-то было. После небольшого отдыха, я нашел его не на баре, и не с монетками в руках. Он стоял на моем рабочем месте. Стоял, взяв в руки мелок, и осматривал оставшееся пустое пятно на стене. Оно было небольшим, но тогда казалось мне огромным!

А потом он начал забивать остатки.

— Да оставь, — сказал я Косте, но он будто и не слышал.

Он продолжал сначала один, а потом его нашел тот самый парень, имя которого я забыл. Немного погодя, заметив пропажу сразу двух человек, оставшаяся пятерка незнакомых мне людей решила поиграть с мелками на стене. У каждого ведь было такое желание в детстве — разрисовать какую-нибудь стену. Да — дети немного выросли, но желания, видимо, никуда не делось.

— Осторожней, там можно оставить следы, — сказал я девчонке, что чуть не нарисовала мелком на своем платье.

Поначалу молча, но они продолжали работать. Потом кто-то вспомнил какой-то случай, и рассказал забавную историю. Я и сам не заметил, как роспись стены превратилась в полуночную встречу выпускников, когда оказалось, что пара человек училась когда-то на одном курсе технического универа, только на разных потоках. Я решил оставить толпу за работой, а сам примостился на баре.

— Думаешь, она заплатит тебе, после такого? — спросила Алиса, перегнувшись через стойку.

— Конечно, заплатит! С чего бы нет?

— Ну, не знаю, — задумалась она. — Может быть, с того, что это не ты расписываешь стену?

— Надеюсь, она не окажется такой сучкой…

Алиса только рассмеялась, а потом отошла посчитать выручку в кассе.

Когда все закончили, мы как раз собирались уходить, но я просто должен был получить свои деньги, а потому нам пришлось ждать, пока Маша разберется со своими делами. Она немного офигела от такого поворота событий, но давать заднюю было поздно. Мы смотрели с ней на то, за что она должна была мне заплатить.

Я спросил:

— Ну, так что там с деньгами?

— Но это ведь не ты рисовал… — отнекивалась она.

— Да, но большая часть — моя!

— Не будь такой стервой, Маша! — крикнул Костя, на пару со своим другом. — Ты чего еврейка такая! Пусть заберет свои деньги!

Она ещё немного повыебывалась, но потом сказала:

— Зайди ко мне завтра.

Под бурное ликование толпы, я положил на стойку свои последние деньги и попросил выпивки для всех, за свой счет. Там было не так уж и много денег, да и людей там оставалось немного. Зато меня зауважали! Это было куда дороже. Пусть хотя бы пройдохи в баре начали относиться ко мне по-человечески — это уже неплохо. Пусть хотя бы для начала.

Завтра я зашел к ней за расчетом. Ещё немного поежившись в своем кожаном кресле, Маша все-таки отдала мне деньги. Достала из сейфа большую пачку банкнот обтянутых резинкой, и отдала её мне. Я оказался очень доволен.

— Кстати, ты не думал о том, чтобы заниматься этим всерьез? — спросила она напоследок.

— Заставлять людей делать мою работу? — удивился я.

— Нет! — улыбнулась она, сидя за большим деревянным столом. — Я про то, чтобы рисовать на стенах.

— Я не очень похож на граффитиста…

— Да причем тут граффити! Просто рисуй мелками. На нашей стене. У тебя неплохо получилось, если говорить про ту часть, которую рисовал именно ты. Если ты, конечно не врешь.

— Не вру. Это я рисовал.

— Тогда вот тебе визитка…

Маша протянула мне какую-то ляпистую бумажку. Я положил её в карман штанов.

— Там обучают каллиграфии. Попробуй, может быть, это твое призвание. А если нет — оно недешево оплачивается, так что ты легко сможешь позволить себе очень многое из того, чего не имеешь сейчас.

— Я подумаю, — сказал я, уходя из её кабинета.

И я подумал. Каллиграфия — сложное слово. А ещё красивое. В буквальном смысле, значит, когда ты рисуешь от руки. Неважно где, и неважно чем. Преимущественно — тушью, преимущественно — на холсте. Но какая разница — холст, стена, или асфальт? Все в детстве рисовали на асфальте, и мало кто сейчас делает на этом деньги. Я решил попробовать.

35

Теперь я целую неделю занимался новым делом. Изучал то, что раньше казалось мне совершенно не нужным. А теперь, я будто бы заново посмотрел на вещи. Не на многие, но тем не менее. Наверняка, вы хотя бы раз в своей жизни, но все-таки сталкивались с подобным. Когда ты замечаешь что-то новое в том, что всегда было в твоей жизни и раньше. Просто теперь ты обращаешься с этим иначе. Я говорю про шрифт.

Абсолютно любой.

Теперь я начал смотреть на него иначе. В любой забегаловке, глядя в меню. Или номера маршрутов на автобусах. Или моя собственная роспись. Я никогда не думал о том, почему у меня такой ужасный подчерк. А потом, оказалось, что все дело вовсе не во мне, а скорее в том, чем я этот подчерк выводил. Всякие ручки-хуючки, грунтованные холсты, картонные холсты, льняные, хлопковые — я просто растерялся и поначалу не знал, что делать со всем этим дальше. Но мне помогли. Мне пришлось обшарить десяток канцелярских магазинов, чтобы закупить весь, необходимый мне для начала инвентарь. К нему относились всякие ручки, краски, кисти, наконечники для перьев, сами перья, а потом ещё баллончики с краской и фломастеры.

Каждое утро я приходил в художественную галерею. Там, на втором этаже, по длинному балкону вдоль главного зала, я попал в большую комнату, увешанную картинами разных мастеров авангардного искусства. Нас было немного — группа из пяти человек. После небольшого курса лекций, нас выводили в главный зал, чтобы показать все лекции на практике. После закрепительного ввода, всем раздавали задание, где четко расписывали, что нужно подготовить к завтрашнему дню.

Там было слово. Все буквы в разнобой. Нужно было нарисовать каждую, чтобы из нее получилось слово. Причем слово могло получиться любое, потому что тех букв как раз хватало на алфавит жителей остров Бугенвиль. Даже если вы не знаете этого алфавита, и этого острова, и уж тем более — его жителей, то просто забейте и поверьте мне на слово, потому что букв там хоть и было немного, но из тех, что были, можно было составить слов примерно на тот абзац, который я сейчас закончил.