Леди Смелость - Сюзан Робинсон

А может, он игнорировал ее потому, что не любил ее и не хотел, чтобы и она его любила? Ерунда. Он не хотел, чтобы она вышла замуж за этого ужасного Флегга.

Но, возможно, ему было жаль ее, или он хотел переспать с ней первым, или и то и другое вместе. Она его совершенно не понимала, и ей страстно хотелось задать ему вопрос, что он в действительности к ней чувствует.

Но, скорее всего, он ничего ей не скажет. Получить от Кристиана де Риверса ответ на такой вопрос было так же невозможно, как добиться от Папы признания принцессы Елизаветы законнорожденной.

Она наклонилась и откинула у него со лба темный локон. Волосы его были мягче, чем у нее, и блестели как шелк. Поспешно она убрала руку, чувствуя, как захлестывает ее страсть и горячее желание его защитить. И защитить также его отца, любовь которого к сыну была такой же страстной, как и у нее. Что она будет делать, если потеряет их обоих, когда она только что открыла для себя чудо их существования?

Опустившись на колени подле кровати, Нора прижалась лбом к матрасу и вознесла страстную молитву к небесам. Господь не допустит их смерти. Он был добр, и Он знал, как она нуждается в Кристиане.

Кристиан помог ей раскрыться, освободил ее от неуверенности и страхов, заставил ее поверить в собственные силы. Нет, Господь не даст ему умереть. И когда он поправится, она наберется мужества и попросит у него его руки. Да, так она и сделает.

Подняв голову, она прошептала:

«С тобой желала бы я жить,С тобою умереть».

ГЛАВА 12

Праздность, как утверждали некоторые, была матерью всех пороков. В последующие три дня Норе, похоже, не грозило впасть в подобный грех. Самое большее, что она могла себе позволить, так это время от времени соснуть на часок где-нибудь в уголке.

Она меняла повязки и постельное белье, протирала влажной салфеткой горевшие в лихорадке потные тела, поддерживала огонь в камине и пыталась убедить лорда Монфора хоть что-нибудь съесть.

С тех пор как у его отца началась горячка, Кристиан почти совсем перестал отдыхать. Граф все время или бредил, или находился в обмороке, и на четвертый день Нора начала опасаться, что Господь решил все-таки призвать его к себе. Этим днем, однако, сознание возвратилось к нему на несколько минут, и он чуть не разбил ей сердце полным безразличием к собственному состоянию. Первая его мысль, когда он очнулся, была о сыне.

Нора подтыкала простыню под матрас со стороны графа, когда он пошевелился. Она подняла голову и встретилась с устремленным на нее взглядом темно-синих глаз. Они округлились, когда он ее узнал, но попытка понять, откуда она здесь взялась, оказалась ему явно не под силу. В изнеможении он на мгновение вновь прикрыл веки и еле слышно произнес:

— Мой сын…

— С ним все в порядке, милорд. Он лежит здесь, рядом с вами. Несмотря на все мои просьбы, он не желает оставлять вас и на минуту. Дать вам воды?

Граф провел рукой по простыне и, коснувшись сына, спросил:

— Он спит?

— Да, милорд. Сейчас я его разбужу. Я обещала сразу же это сделать, как только вы очнетесь.

— Нет. — Рука графа упала, и он попытался приподнять голову. — Нет времени. Скажите ему, что я желаю… я желаю… Он должен забыть о ненависти. Господь накажет его, если он этого не сделает.

Нора слегка похлопала графа по руке, встревоженная тем, как угасал постепенно его голос. Ей пришлось наклониться к самому лицу графа, чтобы расслышать его последние слова.

— Скажите ему, я люблю его, и он должен… беречь себя.

На мгновение ей показалось, что он умер, но потом она заметила, что грудь его слегка поднималась и опускалась в такт дыханию. Глаза ее наполнились слезами. Он знал. Он знал, что у него почти не было шансов поправиться, и все же, даже умирая, он думал лишь о том, как уберечь сына.

Какой- то сдавленный звук заставил ее поднять голову. Поглощенная своими мыслями о графе, она и не заметила, как, услышав голос отца, Кристиан проснулся.

Он лежал лицом вниз, и Нора скорее почувствовала, чем услышала вырвавшееся у него из груди рыдание. Забыв обо всем, она протянула руку и дотронулась до плеча Кристиана.

— О Господи, прошу, оставь меня.

Нора никогда не оставляла своих больных питомцев; не собиралась она делать этого и сейчас. Понимая, как ей следует поступить, она обошла кровать и, подойдя к Кристиану вплотную, рывком приподняла его и прижала к себе. Голова его сама собой упала ей на грудь, и на долю секунды он прильнул к ней. Она опустилась рядом с ним на постель и, обняв одной рукой его за плечи, а другой за голову, притянула его лицо к своей шее.

При первом же соприкосновении его губ с ее кожей Кристиан замер. Затем с шумом втянул в себя воздух, содрогнулся и припал к ней всем лицом. Чувствуя, что одержала победу, Нора обняла его еще крепче, и из груди у него вырвался стон. Она качала его, как ребенка, чувствуя, как дрожит от несказанной муки все его тело.

Вскоре, однако, это сладостное для Норы мгновение кончилось. Кристиан поднял голову, отодвинулся и вгляделся в ее залитое слезами лицо. Она почувствовала, как рука его ворошит волосы у нее на затылке.

Медленно, не отрывая от нее глаз, он привлек ее к себе и прильнул губами к ее губам. Губы его слегка подрагивали. В страстном желании дать ему облегчение, в котором он так сейчас нуждался, она впилась в его рот поцелуем.

Внезапно он перестал дрожать, и это послужило ей предупреждением. Отодвинувшись от нее, он лег на спину и повернул голову в сторону отца. Нора соскочила с кровати и застыла в ожидании. Кристиан, однако, продолжал молчать, и с каждым мгновением страх все сильнее сжимал ее сердце.

— Прекратите это, леди.

— Милорд?

— Прекрати это, я сказал. Запомни, я в тебе не нуждаюсь. Я могу желать тебя, но нуждаться — нет! Ты думаешь, испытать эту муку один раз мне было недостаточно? — Он повернулся к ней лицом и взглянул прямо в глаза. — Я мастер в том, что касается хитростей, обмана и коварства. Это моя защита, и я не нуждаюсь ни в какой другой. А теперь оставь меня.

Она открыла было рот, чтобы возразить, но он закрыл глаза и снова отвернулся. Было ясно, что, оставаясь, она рискует услышать такие слова в свой адрес, по сравнению с которыми смерть на костре покажется ей райским блаженством.

Усталая и встревоженная, она вышла, закрыв за собой дверь.

Он испугался! Он не испугался бы, если бы не нуждался в ней. И он не нуждался бы в ней, если бы она ему не нравилась. В мгновение ока она вновь воспряла духом. Это было поистине бесценное открытие.

Продолжая про себя изумляться этой неожиданной победе, Нора отправилась готовить настой из трав, которым поила своих питомцев, когда те страдали от лихорадки.