Лунный камень - Уилки Коллинз

Я послалъ сказать приставу, что желаю немедленно переговорить съ нимъ. Онъ явился на мой зовъ изъ оранжереи подъ впечатлѣніемъ своихъ споровъ съ садовникомъ и объявилъ, что мистеръ Бегби не имѣетъ, да никогда и не будетъ имѣть себѣ соперника въупрямствѣ. Я просилъ его позабыть на время эти пустяки и обратить свое вниманіе на дѣло поистинѣ серіозное. Тогда только онъ замѣтилъ письмо, которое я держалъ въ рукахъ.

— А! сказалъ онъ скучающимъ голосомъ: — вы, вѣроятно, получили извѣстіе отъ миледи. Имѣетъ ли оно какое-либо отношеніе ко мнѣ, мистеръ Бетереджъ?

— А вотъ судите сами, мистеръ Коффъ.

Сказавъ это, я принялся (съ возможною выразительностью и скромностью) читать письмо госпожи моей.

«Добрый мой Габріель, прошу васъ передать приставу Коффу, что я исполнила данное ему обѣщаніе по поводу Розанны Сперманъ. Миссъ Вериндеръ торжественно объявила мнѣ, что съ тѣхъ поръ какъ эта несчастная дѣвушка поступила въ домъ нашъ, она ни разу не имѣла съ ней никакихъ тайныхъ разговоривъ. Онѣ даже случайно не встрѣчались въ ту ночь, когда произошла пропажа алмаза, и между ними не было никакихъ сношеній съ четверга утромъ, когда поднялась въ домѣ тревога, и до нынѣшней субботы, когда миссъ Вериндеръ уѣхала послѣ полудня изъ дому. Вотъ что узнала я отъ дочери въ отвѣтъ на мое внезапное и краткое объявленіе ей о самоубійствѣ Розанны Сперманъ.»

Тутъ я остановился, и взглянувъ на пристава Коффа, спросилъ его, что думаетъ онъ объ этой части письма?

— Я только оскорбилъ бы васъ, еслибы высказалъ вамъ мое мнѣніе, отвѣчалъ приставъ. — Продолжайте, мистеръ Бетереджъ, прибавилъ онъ съ самымъ убійственнымъ хладнокровіемъ, — продолжайте.

Когда я вспомнилъ, что этотъ человѣкъ только что имѣлъ дерзость упрекнуть нашего садовника въ упрямствѣ, то мнѣ, признаюсь, захотѣлось, вмѣсто того чтобы продолжать письмо, хорошенько отдѣлать его по-своему. Но наконецъ христіанское смиреніе мое одержало верхъ, и я неуклонно продолжалъ чтеніе письма миледи.

«Обратившись къ чувствамъ миссъ Вериндеръ, такъ, какъ желалъ этого господинъ приставъ, я потомъ заговорила съ ней по внушенію моего собственнаго сердца, что должно было подѣйствовать на нее гораздо сильнѣе. Еще въ то время когда дочь моя не покидала родительскаго крова, я при двухъ различныхъ обстоятельствахъ предостерегала ее, что она подвергнетъ себя самымъ унизительнымъ подозрѣніямъ. Теперь же, я откровенно разказала ей насколько сбылись мои опасенія.

Торжественно увѣривъ меня въ искренности своихъ словъ, дочь мои заявила, вопервыхъ, что у нея нѣтъ никакихъ тайныхъ долговъ; а вовторыхъ, что алмазъ не былъ въ ея рукахъ съ тѣхъ самыхъ поръ, когда, ложась спать во вторникъ ночью, она положила его въ свои индѣйскій шкапикъ; на этомъ и остановилось признаніе моей дочери. Она хранитъ упорное молчаніе, когда я спрашиваю ее, не можетъ ли она разъяснить тайну пропажи алмаза, и плачетъ, когда я прошу ее хоть ради меня оставить свою скрытность. — «Настанетъ время, говоритъ она, когда вы узнаете, почему я остаюсь равнодушна къ обращеннымъ противъ меня подозрѣніямъ, и почему я отказываюсь довѣриться даже вамъ «Поступки мои могутъ только вызвать состраданіе моей матери, но я никогда не заставлю ее краснѣть за меня.» — Вотъ подлинныя слова моей дочери.

«Послѣ всего происшедшаго между мной и приставомъ, я считаю необходимымъ, несмотря на то что онъ человѣкъ совершенно намъ посторонній, сдѣлать ему извѣстнымъ, равно какъ и вамъ, мой добрый Бетереджъ, отвѣтъ миссъ Вериндеръ. Прочтите ему это письмо и передайте ему прилагаемый банковый билетъ. Отказываясь отъ его услугъ, я должна прибавить, что отдаю полную справедливость его уму и честности, хотя я болѣе чѣмъ когда-либо убѣждена, что обстоятельства ввели его въ глубокое заблужденіе относительно этого дѣла».

Тѣмъ и оканчивалось письмо миледи. Прежде нежели передать приставу банковый билетъ, я спросилъ его, не сдѣлаетъ ли онъ какихъ-нибудь замѣчаній по поводу высказанныхъ моею госпожой мнѣній.

— Дѣлать замѣчанія о дѣлѣ, которое мною оставлено, мистеръ Бетереджъ, — не входитъ въ мои обязанности, отвѣчалъ онъ.

— Такъ вѣрите ли вы по крайней мѣрѣ хоть въ эту часть письма миледи? спросилъ я, съ негодованіемъ перебрасывая ему черезъ столъ банковый билетъ.

Приставъ взглянулъ на него и приподнялъ свои мрачныя брови, въ знакъ удивленія къ великодушію моей госпожи.

— Это такая щедрая плата за потраченное мною время, сказалъ онъ, — что и считаю себя въ долгу у миледи. Я запомню стоимость этого билета, мистеръ Бетереджъ, и при случаѣ постараюсь расквитаться.

— Что вы хотите сказать этимъ? спросилъ я.

— То, что миледи очень ловко устроила дѣла на время, сказалъ приставъ, — но что эта семейная тайна принадлежитъ къ числу такихъ неурядицъ, которыя снова могутъ возникнуть, когда коего менѣе ожидаютъ этого. Посмотрите, сэръ, что не пройдетъ двухъ-трехъ мѣсяцевъ, какъ Лунный камень опять задастъ вамъ дѣла.

Смыслъ и тонъ этихъ словъ можно было объяснить слѣдующимъ образомъ. Изъ письма госпожа моей мистеръ Коффъ усмотрѣлъ, что миссъ Рахиль оказалась настолько упорною, что не уступила самымъ настойчивымъ просьбамъ своей матери и даже рѣшилась обмануть ее (и при какихъ обстоятельствахъ, какъ подумаешь) цѣлымъ рядомъ гнуснейшихъ выдумокъ. Не знаю какъ бы другіе на моемъ мѣстѣ возражали приставу; я же безъ церемоніи отвѣчалъ ему такъ:

— Я смотрю на ваше послѣднее замѣчаніе, приставъ Коффъ, какъ на прямое оскорбленіе для миледи и ея дочери!

— Смотрите на него лучше, мистеръ Бетереджъ, какъ на сдѣланное вамъ предостереженіе, и вы будете гораздо ближе къ истинѣ.

Уже, и безъ того раздраженный его замѣчаніями, я окончательно замолчалъ послѣ этой дьявольски-откровенной выходки.

Я подошелъ къ окну, чтобы нѣсколько поуспокоиться. Дождь пересталъ, и какъ бы вы думала, кого я увидалъ на дворѣ? Самого мистера Бегби, садовника, который ожидалъ случая снова вступать съ приставомъ Коффомъ въ состязанія о шиповникѣ.

— Передайте мое нижайшее почтеніе господину приставу, сказалъ мистеръ Бегби, увидавъ меня въ окнѣ,- и скажите ему, что если онъ согласенъ прогуляться до станціи желѣзной дороги, то мнѣ было бы весьма пріятно сопутствовать ему.

— Какъ! воскликнулъ приставъ, изъ-за моего плеча:- неужто вы еще не убѣдилась моими доводами?

— Чорта съ два, очень я убѣдился! отвѣчалъ мистеръ Бегби.

— Въ такомъ случаѣ я пройдусь съ вами до станціи! сказалъ приставъ.

— Такъ мы встрѣтимся у воротъ! заключилъ мистеръ Бегби.

Я былъ очень разсерженъ, какъ вамъ извѣстно, читатель, но спрашиваю васъ: чей гнѣвъ устоялъ бы противъ подобной смѣшной выходки? Перемѣна, происшедшая внутри меня, не ускользнула отъ наблюдательности пристава Коффа, и онъ постарался поддержать это благотворное настроеніе кстати вставленнымъ словцомъ.

— Полно! полно! сказалъ онъ:- отчего вы, по примѣру миледи, не считаете моего взгляда на дѣло ошибочнымъ? Почему бы вамъ не утверждать, что я впалъ въ величайшее заблужденіе?

Несмотря на явную насмѣшку, которая проглядывала въ этомъ предложеніи пристава Коффа, мысль слѣдовать во всемъ примѣру миледи такъ льстила мнѣ, что волненіе мое постепенно утихло: я снова пришелъ въ нормальное состояніе, а съ величайшимъ презрѣніемъ готовъ былъ встрѣтить всякое постороннее мнѣніе о миссъ Рахили, еслибы только оно противорѣчило мнѣнію миледи или моему собственному.

Одного не въ силахъ я былъ сдѣлать: это воздержаться отъ разговора о Лунномъ камнѣ! Конечно, благоразумнѣе было бы вовсе не затрогивать этого предмета, но что же вы хотите! Добродѣтели, которыя украшаютъ современное поколѣніе, не были въ ходу въ мое время. Приставъ Коффъ задѣлъ меня за живое, и хотя я и смотрѣлъ на него съ презрѣніемъ, однако чувствительное мѣсто все-таки болѣло. Кончилось тѣмъ, что я умышленно навелъ его на разговоръ о письмѣ миледи.

— Хотя въ умѣ моемъ нѣтъ и тѣни сомнѣнія, оказалъ я, — но вы не смущайтесь этимъ! продолжайте такъ, какъ бы говорили съ человѣкомъ совершенно доступнымъ вашимъ доводамъ. Вы думаете, что не слѣдуетъ вѣрить миссъ Рахили на слово и утверждаете, будто мы снова услышимъ о Лунномъ камнѣ. Поддержите же ваше мнѣніе, приставъ, заключилъ я веселымъ голосомъ, — поддержите же ваше мнѣніе фактами.

Вмѣсто того чтобъ обидѣться моими словами, приставъ Коффъ схватилъ мою руку и такъ усердно пожималъ ее, что у меня пальцы захрустѣла.

— Клянусь небомъ, торжественно сказалъ этотъ чудакъ, — что я завтра же поступилъ бы на должность лакея, еслибы только мнѣ привелось служить вмѣстѣ съ вами, мистеръ Бетереджъ. Если я скажу, что вы чисты какъ ребенокъ, то этимъ самымъ польщу дѣтямъ, изъ которыхъ большая часть навѣрное не заслуживаютъ подобнаго комплимента. Полно, полно, не будемъ болѣе спорить. Любопытство ваше будетъ удовлетворено безъ всякихъ пожертвованіи съ вашей стороны. Я не упомяну ни о миледи, ни о миссъ Вериндеръ и, такъ и быть, ради васъ, попробую сдѣлаться оракуломъ. Я уже говорилъ вамъ, что дѣло съ Луннымъ камнемъ еще не совсѣмъ покончено. Хорошо. Теперь же на прощанье я предскажу вамъ три вещи, которыя непремѣнно должны случаться, и поневолѣ обратятъ на себя ваше вниманіе.