Евангелие от Сатаны - Патрик Грэхам

— Вырви ему горло, сестра! Не дай ему уйти!

Строго охраняемое отделение в подвале психбольницы — вот с чем Мария мысленно сравнивает это. Ее зрение затуманивается, и ноги слабеют, но ей наконец удается просунуть ладонь в сумку и сжать пальцами рукоять пистолета. Она бросает взгляд налево. Факел подпрыгивает далеко в темноте: затворница сбегает вниз по лестнице так быстро, как только может. Паркс вынимает пистолет из кобуры и выстреливает всю обойму в потолок. В белом свете выстрелов она с ужасом видит, что теперь за решетками теснится целое море лиц и вытянутых рук. Выстрелы не ослабили давление руки, которая ее душит. Уже почти теряя сознание, она вставляет в пистолет новую обойму, приставляет ствол своего оружия к лицу своей противницы и щелкает затвором.

— Я… я даю тебе три секунды, чтобы отпустить меня. Потом я разнесу твою челюсть выстрелом в упор.

Мария чувствует, как чужое дыхание касается ее щеки.

— Ты не можешь убить меня, Паркс.

Этого никто не может. Взгляд влево. Теперь факел затворницы становится ближе. И по мере его приближения лица, прижимавшиеся к решеткам, отступают назад, рыча, как кошки. Мария уже собирается нажать на спусковой крючок, но слышит голос противницы. Та шепчет:

— На этот раз ты выкрутилась. Но ты не выйдешь живой из этого монастыря. Ты меня слышишь, Паркс? Ты вошла сюда, но никогда не выйдешь обратно!

Рука мгновенно отпускает Марию, затем раздается шуршание: противница уходит. Мария, пытаясь отдышаться, соскальзывает по решетке на пол, закрывает глаза и слушает шум приближающихся шагов старой монахини. Оказавшись рядом, старуха наклоняется над ней и гневно шипит:

— Вы что, с ума сошли? Почему вы применили оружие?

Паркс открывает глаза и смотрит на затворницу, которая брызжет слюной от ярости под своим покрывалом.

— Это вы, сестра, должны мне объяснить, что эти монахини делают в подземной тюрьме и за какие преступления с ними обращаются так бесчеловечно!

— Какие монахини? О чем вы говорите? В этих кельях уже больше ста лет никто не живет!

— Тогда почему одна из ваших затворниц пыталась меня убить, а все остальные в это время вопили как безумные?

— Остальные? Какие остальные?

Старой монахине становится любопытно. Она подносит факел к решетке подземной кельи — внутри нет ничего, кроме пыли. Пять квадратных метров пола без всякой мебели, никаких потайных углов и закоулков. В тишине подземелья она продолжает свой рассказ:

— Эти каменные мешки служили кельями тем нашим сестрам, чей разум не выдерживал одиночества. Таких запирали здесь, чтобы остальные не слышали их крика. В наше время тех, чьи нервы не выдерживают, отправляют в психиатрическую больницу в Сент-Круа. Вы уверены, что с вами все в порядке?

Мария Паркс едва устояла на ногах. Она сходит с ума!

93

По мере того как Мария и ее проводница поднимаются вверх, в коридоре становится светлее. Серое пятно в темноте — выход из коридора — становится все больше. Паркс снова видит снежные хлопья, которые кружатся в воздухе.

Ледяной ветер обдувает обеих женщин. Моргая, чтобы лучше видеть, Мария различает здания, открытое пространство, которое они окаймляют, и цементные статуи, постепенно исчезающие под толстым слоем снега. Она и монахиня вышли во двор монастыря. Огромный Христос, распятый в центре двора, смотрит на них, когда они проходят мимо. Паркс украдкой разглядывает его и спрашивает себя: каково затворницам триста шестьдесят пять дней в году ходить по монастырским дорожкам под ледяным взглядом этой бронзовой фигуры?

Монахиня входит под колонны одной из внутренних галерей. По следам ее ног на снегу Мария определяет, что у старухи на ногах только кожаные сандалии, сильно изношенные. Монахиня стучит ногами по полу галереи, стряхивая снег с подошв. Потом она проходит по каменному крыльцу в главное здание. Вслед за ней Паркс тоже сбивает снег со своей обуви на монастырском крыльце. Чувствуя спиной взгляд статуи Христа, она входит в просторный коридор, где пахнет пылью и воском. На стенах портреты великих святых, рядом с ними гипсовые бюсты и сцены Страстей Христовых. Мария снова встречается со взглядом Распятого на бесчисленных картинах, которых она касается в темноте. Гнев и отчаяние — вот что Мария читает в блеске, который художник уловил на дне глаз Христа. Она поворачивается в одну сторону, потом в другую.

Куда бы ни взглянули затворницы, глаза Бога наблюдают за ними.

— Мать Абигайль сейчас вас примет.

Паркс вздрагивает, услышав голос затворницы. Та уже дошла до другого конца коридора, прислонила к стене факел и толкает тяжелую дверь. За дверью виден кабинет, стены которого обиты старинными гобеленами.

Молодая женщина входит в эту дверь. В кабинете сильно пахнет воском. В камине трещит огонь. Пока дверь закрывается, Мария продолжает идти вперед по скрипящему паркету к дубовому письменному столу, на котором стоят старинные подсвечники. От горящих в них свечей пахнет медом. Мать Абигайль, прямая и неподвижная, смотрит со своего кресла, как посетительница приближается к ней. Она стара и удивительно безобразна. Черты лица у нее такие грубые, что оно кажется вырезанным на стекле. Вертикальные морщины на ее щеках похожи на царапины, которые сумасшедшие женщины наносят себе ногтями.

— Кто вы и чего вы хотите?

— Матушка, я специальный агент Мария Паркс. Мне поручили расследовать убийство, которое произошло в вашем монастыре.

Абигайль сердито взмахивает рукой, словно отбрасывая этот ответ.

— Вы сказали монахине, которая привела вас сюда, что существо, убившее нашу сестру, умерло в Геттисберге?

— Да, матушка. Его убили агенты ФБР. Это был монах по имени Калеб.

— Он гораздо больше, чем монах, — отвечает мать Абигайль и беспокойно вздыхает. — А почему вы уверены, что именно он убил нашу сестру?

— Мы знаем это благодаря тем, кто его преследовал, — монахиням, которых послали в погоню за ним власти Ватикана.

— Вы хотите сказать, что Мэри-Джейн Барко и ее сестры в конце концов нашли его?

— Нет, матушка. Калеб похитил их одну за другой и распял на крестах.

— Где он теперь?

— В морге больницы Либерти-Холл в Бостоне.

Мать Абигайль резко выпрямилась и застыла в своем кресле, словно сквозь нее прошел электрический заряд.

— О господи! Вы хотите сказать мне, что не кремировали его?

— Мы должны были это сделать?

— Да. Иначе это возвращается. Мы считаем, что оно умерло, но оно возвращается.

— Что возвращается, матушка?

У старой монахини начинается приступ кашля, и она старается заглушить его, закрыв рот ладонью. Когда настоятельница снова начинает говорить, Паркс замечает хриплую ноту в ее голосе. Этот свист рождается в бронхах: мать Абигайль больна эмфиземой.

— Специальный агент Мария Паркс, будьте добры назвать мне точно причину, по которой вы находитесь среди нас.

— Мне нужно просмотреть книги, над которыми ваша затворница работала в последнее время перед тем, как была убита. Я убеждена, что ключ к преступлениям находится в библиотеке вашего монастыря.

— Вы явно ничего не знаете об опасности, которая вам угрожает.

— Это означает «нет»?

— Это означает, что вам нужно было бы учиться самое меньшее тридцать лет, чтобы что-нибудь понять в этих сочинениях.

— Вы слышали когда-либо о Ворах Душ?

Мать Абигайль сжимается в своем кресле, и ее голос внезапно начинает дрожать от ужаса.

— Дитя мое, некоторые слова неблагоразумно произносить среди ночи.

— Может быть, хватит говорить глупости, матушка? Сейчас уже не Средние века, и все знают, что Бог умер в ту секунду, когда Нейл Армстронг ступил на Луну.

— Кто это — Армстронг?

— Не обращайте внимания. Это я виновата, что не сумела говорить так, чтобы вы меня поняли. Я здесь не для того, чтобы праздновать Хеллоуин или учиться летать на метле, а для того, чтобы расследовать убийство одной из монахинь вашей общины. Одно из длинного списка злодеяний убийцы, который, если верить выводам четырех монахинь, пропавших в Геттисберге, путешествует из века в век и истребляет затворниц, словно нанизывает бусины на нитку. Поэтому выберите одно из двух: или вы откроете мне вашу библиотеку, или я буду вынуждена вернуться с ордером на обыск и грузовиками, и все хранящиеся у вас сочинения сатанистов будут вывезены в Денвер, в хранилища ФБР.

Ни слова в ответ. В глазах настоятельницы вспыхивает огонь ненависти, и Паркс это замечает. Если затворницы такие сумасшедшие, как ей говорили, этими словами она подписала себе смертный приговор.

— Специальный агент Мария Паркс, только христианское милосердие обязывает меня предложить вам гостеприимство моего ордена на время бури. Монахиня, которая привела вас сюда, сейчас отведет вас в келью, где жила наша убитая сестра. Это единственная келья, которая сейчас свободна. Больше я ничем не могу помочь вам в вашем расследовании и настоятельно советую вам не выходить из кельи, пока не утихнет ветер и не перестанет падать снег. Эти места небезопасны для тех, кто не верит в Бога.