Судьбы, как есть - Владимир Кочергин

В кабинет начальника управления Цветков постучал в 7.30. Воронов предложил ему лечь в госпиталь на предмет увольнения по состоянию здоровья.

— Но я здоров! У кого в наше время не хватает сердечко? В целом у меня нет особых проблем со здоровьем, — пытался возражать Цветков.

— Владимир Иванович, я попытался уговорить начальника на объявление выговора, однако вверху настаивают на твоем увольнении и лучше всего — по состоянию здоровья, так как сохранится еще возможность в последующем вернуться на службу, даже и в штаб.

— Но почему меня не перевести в войска?

— Володя! Ты посмотри, что творится в Чечне, да то ли еще будет. Ты хочешь замкомандующим Армии в СКВО? Так и там все должности заняты. Я пытался убедить руководство подобрать тебе должность, но кадры сказали, что есть распоряжение положить тебя в госпиталь на обследование. Я думаю, нам надо выиграть время, все уляжется, а потом будет видно.

— Хорошо! Я все понял. Кому передавать дела?

— Как кому? Тому, кто все знает не только по отделу, но и по тебе лично. Полковнику Тяжнину.

— У меня есть просьба. Я хочу съездить навестить свою дочь во Владимире. Дайте мне три дня, а потом уж в госпиталь.

— Хорошо. В приказе прибытие в госпиталь будет через пять дней. Через полчаса заберешь выписку из приказа. Сдай дела Тяжнину.

— А как кабинет, вещи?

— Кабинет пока останется за тобой до выписки из госпиталя. Можешь ничего не забирать. Дадут команду — всегда успеешь забрать. Еще не все решено.

Пожимая руку Цветкову, Воронов сказал:

— А вообще-то жаль, что так получилось. Такие опытные офицеры не должны уходить в запас в таком возрасте. Будем надеяться на хороший исход. И, пожалуйста, Владимир Иванович, не связывайся больше с милицией. Подставят они тебя. У них законы в руках, и они знают, как их применять. Пойдешь против, то против тебя и применят.

— Спасибо за откровенность, понимание и защиту. До свидания.

Цветков взял со стола свою папку и, чуть сгорбившись под тяжестью услышанного, вышел из кабинета: «Вот и все! Конец военной карьере. Госпиталь двадцать дней, а там, что там, пока не понятно. Кому я нужен со своим опытом и званием? У меня есть еще пять дней».

С этими мыслями, Цветков молча, передал папку, с текущими документами, Тяжнину и попросил у него не забирать машину на сегодня.

— Ну что вы, товарищ генерал. Я свой имею транспорт. Правда, сказали, что вашего водителя из штаба увольняют.

— Как? — возмутился Цветков.

— Есть приказ! За отклонение от маршрута и использование машины в личных целях.

— Да вы понимаете, что говорите? Это я его отправил, — разволновался Цветков.

— Не я приказ подписывал, товарищ генерал, — сказал, как отчеканил, Тяжнин.

— И что теперь?

— А то, что завтра ваш водитель приходит за расчетом, а сегодня пока возит Вас.

Тяжнин демонстративно захлопнул папку. Тем самым дав понять, что разговор окончен и ему надо идти. — До свидания, товарищ генерал! Звоните, обращайтесь.

Тяжнин ушел, а Цветков снова закурил. Такого поворота с Сергеем он не ожидал. Хороший водитель, прекрасный, порядочный человек. «Это явно дело рук Тяжнина», — думал генерал и тихо вдруг произнес:

— Да пошли они все, со своим штабом, в задницу. Уйду на гражданку, устроюсь работать. А я устроюсь! И перетащу к себе самых толковых ребят. Одно не ясно, как скоро он это сделает. Но ясно точно, если он, Цветков, упрется, то сделает. Хватит мне «умирать». Я помогу выжить и Сергею, и Жанне с сыном, и Маркову, и Виктору. Сначала начнем с поездки к Виктору, нет, пожалуй, надо захватить и Артема.

Цветков быстро набрал домашний номер Артема и договорился о встрече с ним, чтобы вместе выехать к Виктору, в госпиталь.

Глава 18

Артем Шмелев. Свадьба.

Генерал. Решение.

Артем был в хорошем настроении. Вчера утром он выписался из госпиталя, потом заехал в Главк получил расчет, получил отпускной. Вечером после семи начал звонить Цветкову, но тщетно, генерала не было нигде. Артем дозвонился до Коврова. Трубку взяла Ольга.

— Папочка, ты дома, как я рада! Я тут со всеми балдею, только тебя не хватает. Как здоровье? Приезжай к нам скорей. Мы тебя любим, ждем! Передаю трубку маме.

Артем переговорил со всеми. Он, конечно, немного расстроил всех, что не может пока приехать к ним. Ему надо разобраться по нападению на Виктора, помочь, чем сможет Цветкову в поимке этих ублюдков, что напали на Зеленина. Но в душе он уже был там, где его ждали и любили, где он так давно уже не был.

Артем понимал, что он еще не настолько здоров, чтобы идти на серьезные дела, но у него друг тяжело ранен, и он знает, что такое быть в первые дни после операции и как необходима моральная поддержка друзей. За три дня до выписки Артем так и не созвонился с Цветковым. Он не знал, что случилось в эти дни. Цветков сам не звонил, значит с Виктором все в порядке. Разбирая в своем столе книги, тетрадки, он наткнулся на фотографии курсантских лет, на которых они были вместе с Людмилой и вспомнил, что у них нет ни одной свадебной фотографии.

Свадьба была 24 апреля в 1971 году, на которой один пьяный фотограф уронил свой фотоаппарат в бочку с водой, другой сообщил через несколько дней, будто бы кто-то, по неосторожности, засветил пленку. Так и остались они с женой без свадебных фотографий. На свадьбе со стороны Артема должно было быть пятнадцать человек. Восемь с ночевкой с пятницы на субботу и семь должны были подъехать после убытия в увольнение в субботу. Кроме того, Артем сказал всем ребятам, из своего взвода адрес и где их в любое время рады будут видеть жених и невеста. Но все началось рушиться со среды.

В среду после обеда курсанты выезжали в Омское ателье на примерку лейтенантской формы. Перед обедом Артем получил извещение с почты на посылку, в которой родители прислали ему свадебный костюм, рыбки сахалинской и красной икры. Вес посылки был не малый — девять с половиной килограмм. В промежутке времени между обедом и отъездом Артем рванул на почту за посылкой, чтобы в Омске завезти ее к Людмиле домой. По дороге с почты Артем понял, что может не успеть на автобус, и он решил сократить путь, перепрыгнув через забор, что был сзади их курсантской столовой. Забор был высоким, около трех метров. Он по дереву подымается к вершине забора, ставит на него свою посылку и, не посмотрев, что творится внизу за забором, спрыгивает со своей нелегкой ношей чуть ли не на голову помощнику дежурного по училищу, который в этот момент, с двумя курсантами обходил территорию училища.

— Стоять, курсант! — услышал он, чей-то властный голос за спиной.

Артем сразу понял, что влип, и стал объяснять ситуацию своего поведения капитану — помощнику дежурного по училищу. Капитан единственное, что сделал доброго, — не забрал будущего жениха в дежурку. Артем умолял его не докладывать никому, даже пригласил его и всех курсантов на свадьбу. Артем успел на автобус, передал посылку Людмиле, но его прыжок через забор наделал много неприятностей. Как только он вернулся в роту после примерки, его ротный Бочкарев рвал и метал громы и молнии. Он при всей роте отказался ехать со своей женой на свадьбу к Шмелеву. Комбат тоже обиделся и запретил ехать на свадьбу вокально-инструментальный ансамбль батальона из шестой роты, а это означало, что музыки для молодежи не будет. Сам Артем наказывался лишением двух суток, положенных на свадьбу, из пяти дней ему дали всего с обеда пятницы до отбоя воскресенья. Даже и трех суток не получалось. Позже, когда Артем сам станет вершить судьбы своих подчиненных, он так и не сможет понять эту тупую принципиальность ни капитана — помощника, ни своего ротного, ни тем более фронтовика — комбата. Неужели за замечание, которое, видимо, они получили от заместителя начальника училища полковника Халитева, надо было так обозлиться на девятнадцатилетнего мальчишку, у которого такое важное в жизни событие, испортить ему свадьбу всем, чем только можно было это сделать. Одно они не могли сделать: это отменить бракосочетание и свадьбу. Не может и до сих пор понять Артем эту бесчеловечность в сочетании с лучшими многими качествами своего бывшего ротного и комбата. Но ведь не струсил и приехал на свадьбу взводный Попов со своей женой, который и пел, и плясал, и общался с отцом Артема. А Артему он, можно сказать, три года был вместо отца. Вообще в своей жизни Артем еще не один раз будет вспоминать своего угрюмого взводного Попова добрыми словами. Попова, который был и строг, и молчалив, и был хорошим психологом, и отличным педагогом, а главное — благодаря ему Шмелев поступил учиться. Он тогда, на мандатке, встал и нахвалил абитуриента Шмелева.

Из курсантов отпустили только баяниста Колю Шпагина, друга Артема, да свидетеля от жениха Васю Юговского.