История психологии - Роберт Смит

Вторая мировая война была войной ученых, и психологи не остались здесь в стороне. Правительства США, Великобритании и

Германии в беспрецедентном масштабе использовали научных консультантов и технических специалистов. Ясная цель — победа в войне — заставляла самые разные политические партии внутри каждой страны согласиться с политикой планирования и централизованного принятия решений, что, в свою очередь, побуждало правительства использовать принципы научного управления. Этими же идеями вдохновлялась политика советского государства. Под влиянием неотложных нужд войны возникли такие направления современного менеджмента, как системный анализ и исследование операций. От психологов ждали, что они не только адаптируют человека к работе с различными механизмами, но и сделают его составной частью огромной военной машины. Без психологов нельзя было обойтись и при создании удобных в эксплуатации механизмов, в особенности управляющих систем. Многие последствия, которые имело решение военных задач для развития экспериментальной психологии, проявились позднее. Если говорить в общем, из всех проводившихся в то время видов психологической работы наибольшее значение имело тестирование; так, правильный отбор персонала для службы на радарных установках был существенным фактором их эффективности. В американской армии и на военном флоте были созданы и начали применяться различные версии «Общего классификационного теста» (General Classificatory Test — GCT) для отбора людей со способностями и склонностями, необходимыми для выполнения тех или иных задач. Эти тесты разрабатывались с помощью методов факторного анализа, предложенных чикагским психологом Льюисом Тёрстоу- ном (Lewis L.Thurstone, 1887–1955). Его ранние труды были посвящены анализу эффективности человеческой деятельности на основе выделения первичных умственных способностей: этим понятием Тёрстоун хотел заменить приблизительные определения интеллекта.

Война потребовала участия и клинических психологов, занимавшихся проблемами мотивации, стресса и психологических последствий ранения. В Лондоне директор Тэвистокской клиники доктор Джон Рис (John R.Rees, 1890–1969) возглавил обширную программу оказания психологической помощи. Это назначение стало аттестатом зрелости для клинической психологии. Основанная в 1920 г. и финансируемая из частных источников, Тэ- вистокская клиника «осуществляла лечение в соответствии с достижениями современной психологии», предоставляя его тем пациентами с психическими нарушениями, «которые не в состоянии оплачивать услуги врачей-специалистов» [цит. по: 93, с. 284]. Клиника, от которой в 1926 г. отпочковалось специальное детское отделение, одной из первых стала оказывать индивидуальную помощь пациентам с самыми разными психологическими проблемами. В ней были разработаны широко известные программы повышения квалификации для представителей различных профессиональных групп, в частности учителей и врачей. Тем самым психологические приемы и методы проникали в социальные и медицинские учреждения. Государственная поддержка деятельности Тэвистокской клиники, оказанная ей во время войны, свидетельствовала о принятии основных принципов психологического общества. В послевоенные годы эти достижения практической психологии стали оцениваться еще более позитивно. А в 1948 г. при Тэвистокской клинике открылся Институт человеческих отношений (Institute of Human Relations), проводивший исследования и обучавший государственных служащих, представителей промышленности, церкви и добровольных благотворительных организаций психологическим методам работы с группами.

В Соединенных Штатах в годы войны многим психологам довелось приобрести опыт работы в клинике. Учившиеся на крысах, тестах и необихевиористских теориях психологи ощутили теперь вкус к работе с реальными людьми, нуждающимися в помощи. На исходе войны Управлению по делам ветеранов (которое заботится о бывших военнослужащих) удалось получить от правительства финансовые средства, позволившие значительно расширить преподавание клинической психологии и создать дополнительные рабочие места в этой области. Одним из важных последствий явилось то, что в клиническую психологию стало приходить больше мужчин; в качестве клиентов принимались не только дети, но и взрослые. Благодаря усилиям Роджерса и его единомышленников у психологов появилась возможность, работая в медицине, находиться вне прямого контроля врачей: тем самым они создавали собственную область клинической практики. В результате число клинических психологов значительно выросло, а Американской психологической ассоциации пришлось заниматься вопросом о профессиональной идентичности психологов и о соотношении академических и прикладных аспектов их деятельности.

В Западной Европе и англоязычном мире работники правительства, промышленности, здравоохранения, социального обеспечения и образования возлагали большие надежды на сотрудничество с психологами. Самые разные политические круги были согласны с тем, что за социальное обеспечение должно отвечать правительство, и это представление гармонично сочеталось с верой в роль научного подхода в его реализации. В Западной Европе наблюдался беспрецедентный рост числа психологов и повышение самостоятельности психологии как университетской дисциплины; университеты также расширялись, что объяснялось все увеличивавшейся потребностью в квалифицированных специалистах и большей доступностью высшего образования. Престиж и влияние психологии в обществе объяснялись также тем, что как сами ученые, так и широкая публика видели в ней и в других социальных науках род профессиональных занятий, независимых от политики. В 1930— 1940-е гг. все могли убедиться, чего можно ждать от фанатичной приверженности какой-либо идеологии. Для западного общества роль науки заключалась в служении общему благу. Ученые-физики смогли проникнуть внутрь атома, открыв перед человечеством необозримые перспективы, связанные с использованием новых видов энергии. В результате общим местом стало утверждение о том, что на пути к познанию мира осталось единственное препятствие: управление человеческим потенциалом. На фоне хронических неудач в адаптации человека к условиям современной жизни психология давала надежду на лучшее будущее.

Но, несмотря на всю гуманность намерений психологов, распространение психотерапевтического вмешательства и приемов управления межличностными отношениями нельзя считать политически и нравственно нейтральным. Развитие технологий управления человеческим потенциалом создало новые отношения власти и авторитета в обществе и привело к тому, что некие нормы «правильной» жизни стали транслироваться представителями помогающих профессий в их повседневной практике. Если раньше отношения людей определялись их обязательствами во внешнем социальном мире или взаимной договоренностью, то теперь регуляторы этих отношений оказались расположены во внутреннем психологическом пространстве. На первый план вышли индивидуальная приспособленность человека и удовлетворенность своей жизнью, а политические и этические проблемы превратились в предмет интереса психотерапевтов. Новые психотерапевтические техники нашли приложение повсюду — в больнице, школе, семье, супружеской спальне, заводском цехе, тюрьме, трансформируя представления людей о себе и перестраивая их отношения друг с другом. Под влиянием психологии изменялось то, что люди привыкли понимать под собственным Я, и по-другому происходило управление социальными отношениями.

5.6 Психология ребенка

Психологическое общество нельзя считать детищем одного только англоязычного мира. В континентальной Европе ситуация во многом от него отличалась: во-первых, здесь существовало разнообразие культурных и национальных традиций; во-вторых, в XX в. войны, революции и политические конфликты затронули континентальную Европу в беспрецедентных, неслыханных для Британии и Северной Америки, масштабах. В Европе с особой настойчивостью старались постичь смысл страданий, найти их предпосылки в самой природе человека. Некоторые психологи, попав в безнадежные обстоятельства, продолжали свято верить в науку, полагая, что лишь она может спасти человечество. Две мировые войны, крушение в 1989–1991 гг. коммунизма и советской власти, распространение общественной анархии и начало военных действий в Юго-Восточной Европе и на Кавказе — все это побуждало людей обращаться за помощью к социальным наукам и психологии. В ситуации общественной и политической катастрофы люди искали ответ на вопрос, как стали возможны творившиеся на их глазах ужасы, или же — в более оптимистичном варианте — как можно сделать человека немного более совершенным. Многие ученые считали, что если бы только наука имела право голоса в образовании и в государственных делах, она бы больше преуспела в достижении гуманистических целей, чем политики, потерпевшие здесь полное фиаско.