Баллада о неудачниках - Юлия Стешенко

безвестного дворянина. Я никто. Сор на полу. А сейчас еще и мешающий сор. Огрызок яблока, на котором монарх поскользнулся — и вот-вот раздавит.

— Пошел вон, идиот!

Не раздавил. В раздражении пнул в сторону. Я вылетел из зала красный и потный, руки у меня тряслись, во рту было кисло и горько, будто только что сблевал. А в спину летели шепотки и смех. Вся наша местная заплесневелая знать, все эти владельцы наделов размером с овечью шкуру, повелители десятка вонючих саксов, властители хлевов и навозных куч — они веселись. На этот раз гроза пролилась не над ними. Это ли не счастье?

Суки. Суки. Суки.

Последнее, что я увидел — широченную ухмылку Малютки Джонни. Сакс отсалютовал мне кубком.

Вот так вот, оказывается, надо жить. Охотиться в королевском лесу на оленей, грабить мирных жителей, убивать стражников. И будешь мил правителю. Вот как нужно делать. А я-то… Идиот. Истинно идиот.

На пиру я пил, не пьянея. И давил, давил в себе желание заорать, швырнуть кубок в стену и постал всех к трепаной матери. Шериф преданно смотрел в рот королю, епископ сочился благодушием, как соты — медом, а вокруг жрали, пили, хохотали и пели преданные сыны короны. Будто сидишь с кубком вина в хлеву — и двери заперты. Не выйти.

Некуда мне идти.

Время от времени я крутил на пальце кольцо. Гладкий металл легко скользил по коже.

Нет, это слишком жалко. Унизительно. Что я ей скажу? Что она мне скажет?

Хотя вранье это. Я знал, что хочу услышать. Что Малютка Джонни убийца, которому место не в пиршественной зале, а на виселице. Что я все сделал правильно. Что принц Джон — подлый сукин сын.

«Мама, мама, я коленку о камень ободрал!» «Злой камень, плохой камень, мы его прутиком, прутиком!»

Тьфу ты. Стыдоба.

Налив еще кубок вина, я осушил его в два глотка, как горькое лекарство.

Вилл бы, наверное, тоже была бы приглашена. Правда, посадили бы ее не здесь, а там, сверху — рядом с принцем и Паттишаллом. Но это все равно. Она бы тоже злилась на Джона. Мы злились бы вместе. Так намного проще — ненавидеть кого-то вместе.

А может, и нет? Может, хорошо, что она этого позорища не видела?

Не обращая внимания на негодующий взгляд соседа, я переставил к себе кувшин с вином.

Черт его знает, как лучше. Похоже, никак. И так говно, и так говно.

К черту.

Через неделю я был отмщен. Правда, это была исключительно херовая неделя. Даже прибывшая в королевском кортеже ласковая чернулечка-фрейлина не смогла ее скрасить — хотя старалась, как могла. Но того количества дерьма, которое на меня вылилось, чернулечка не перевесила. Паттишалл ухмылялся и поздравлял меня с удачной поимкой разбойника. Цвет местного общества изъявлял сочувствие, но шарахались, суки, как от прокаженного. Его высочество воротил свою монаршую морду и брезгливо кривился.

Когда я заметил Малютку Джона в коридоре с золотым блюдом в руках — думал, на шею ему брошусь и разрыдаюсь от счастья. Не подвел-таки, чертов сукин сын! Явил миру истинный саксонский дух! Тебя пригрели, обласкали, приблизили — а ты возьми да и вгони клыки в кормящую руку. Нет, правда. Мог бы — я бы Малютке Джону выпивку поставил. Перед тем как вздернуть на площади.

Я не стал хвататься за меч сразу. О, нет! Может быть, я и наивный дурак — но не настолько же наивный. Принца Джона золотое блюдо не убедит. Ему понадобятся доказательства посерьезнее. А значит, их нужно собрать. Тихонько проследив за крадущимся по замку саксом, я понял, что идет он к черному ходу для слуг. Там, судя по всему, Малютку Джонни кто-то поджидал — потому что вернулся он уже без золотого блюда. Второй ходкой чертов сакс вынес сообщнику серебряную тарелку, третьей — кубок, отделанный яшмой.

Это была разумная стратегия. Нарвись Джонни на страдающего бессонницей Паттишалла, вполне мог сказать, что выполнял чье-то поручение — полировал, скажем, посудину до зеркального блеска. А что до ночи полировал, так старался очень. Усердие проявлял.

Набитый серебряными кубками мешок так просто не объяснишь.

Нет, сакс был не идиот. Я, впрочем, тоже. На следующую ночь я расставил во дворе соглядатаев и велел держать наготове лошадей. Когда Малютка Джонни решит свалить из замка — а он точно решит свалить! — я буду наготове. Возьму и верного слугу государя, и всех его сообщников скопом.

Погляжу на рожу Принца Джона, когда он все это увидит.

Как бы его высочество не обделались от злости.

Продумал я все правильно. И организовал правильно. А закончилось дело паршиво.

Через три дня Малютка Джонни действительно вышел из замка с туго набитым звонким мешком. Во дворе его уже ждала парочка слуг — таких же нищих безродных саксов. Дружески обнявшись, веселая компания направилась вышла из ворот и споро зашагала на запад. Мы, стараясь двигаться бесшумно, пошли за ними. Я даже доспехи не надел, чтобы не звякали.

Следить за Малюткой Джонни оказалось на удивление легко. Тупоголовый крестьянин даже не думал оглядываться — пер вперед, как почуявший корову бык, только цацки в мешке позвякивали. Миновав приличные кварталы, он вышел к Веселой слободке и, поплутав по узким грязным улочкам, привел нас к трактиру. Обогнув темное, угрюмо притихшее здание, Джонни уверенно направился к сеновалу. Я поднял руку, подавая знак. Стражники приготовились.

В дверях сеновала показался человек с фонарем. Крепко облапив Малютку Джонни, он принял мешок и отступил в сторону, пропуская гостей внутрь. Дверь закрылась.

Идеально!

— Вперед, — шепотом скомандовал я, и стражники, стараясь не греметь железом, побежали вокруг сеновала, отрезая пути к отступлению. Два арбалетчика к одному окну, два — ко второму, и семь человек — на центральный вход.

— Давай!

Фредди и Билли слаженно саданули плечами в дерево, распахивая хлипкую дверь. Мы ворвались внутрь, ощетинившись мечами и арбалетами, как вагенбург — кольями.

Нас встретил слаженный залп.

Лучники, выстроившись у дальней стены, били не целясь — но что тут целиться, в тесном-то амбаре? Парни, что шли впереди, превратились в подушечки для иголок быстрее, чем я сказал: «Блядь». А потом говорить стало некому. Первая стрела ударила в плечо, раскрутив меня, как мяч на веревочке, вторая вошла под лопатку. Я копошился в соломе, задыхаясь и булькая вскипающей в глотке кровью, а рядом орали люди, и я знал — это мои люди. Чертов Малиновка их убивает, а меня уже