Диармайд. Зимняя сказка - Далия Трускиновская

А голос, будь он неладен, звучал!

Он зазвучал однажды, когда Дара слушала пожилого мужчину, долго и нудно толковавшего о своих проблемах с женой, тещей и двумя любовницами, секретаршей и студенткой-практиканткой. Мужчина врал, он хотел выглядеть одновременно праведником и плейбоем, он даже завирался – Дара слушала, привычно отслеживая несостыковки в этом унылом, как осенний дождь, монологе, и вовремя задавая наводящие вопросы. Мужчина хотел наладить потенцию и полагал, что вот сейчас сидящая перед ним серьезная женщина дунет, плюнет – и плоть радостно воскреснет! Такие чудеса Дара, конечно же, творила – но наедине и для собственного употребления. Пациент с ее точки зрения был совершенно неаппетитен.

Он уже пошел по второму кругу, перечисляя претензии жены и капризы студентки, Дара перестала слушать – подробности совершенно механического, без малейшего участия души, секса ее мало интересовали, и тут ей захотелось, просто захотелось задать тот свой, неожиданный и немного растерянный вопрос:

– Диармайд, а что такое нежность?

Желание обрело плоть – и в полной тишине прозвучал ответ:

– Это мои пальцы на твоей груди…

Дара уставилась на клиента, зажмурилась, открыла глаза – и наконец-то услышала его бормотание.

– Спасибо, я поняла, – бесцеремонно прервала она бедолагу. – Я согласна вас лечить.

И быстро написала ему на листке дату и время двух следующих визитов.

Есть старая восточная история про лекаря, который обещал успешное исцеление только в том случае, если больной не будет думать про белую обезьяну. Согласитесь, в обычной нашей жизни есть о чем размышлять и кроме приматов, а примата-альбиноса наше подсознание самостоятельно выкинет на поверхность разве что в кошмарном сне. Однако запрет вызывал именно то, на что лекарь рассчитывал! И старый хитрец с полным основанием отказывался возвращать деньги за неудачное лечение.

Вот и у Дары завелась белая обезьяна.

Хуже всего было то, что целительница стала тщательно контролировать все проявления своей силы и способностей. А что из этого получается? Да ничего хорошего.

В целительстве очень важно ввести в измененное состояние сознания не только больного, но и себя. Больного – проще, на то отработанные приемы есть, себя…

Раньше у нее это выходило естественно. С самого начала.

Много лет назад компания девчонок выехала на озерный пляж, нашла тихое местечко и расположилась с намерением провести весь день, до вечера. То ли перекупались, то ли перегрелись на солнце, а жарились до легкого дымка от плеч и спины, но одной подружке стало сильно не по себе. Остальные уже собрались вызывать «скорую».

Дара не была лидером в этой компании, попала туда случайно – увязалась за троюродной сестренкой. Пока девчонки ахали и хлопотали, она держалась в сторонке. Но наступила минута, когда сразу две побежали искать телефон-автомат, бывший чуть ли не в полутора километрах от тихого местечка, в поселке, третья, ее сестренка, пошла вдоль берега просить помощи у добрых людей (природа и тут взяла свое – девушка, сама того не сознавая, обращалась главным образом к парням, игравшим в мяч), а Дара осталась охранять больную.

Та лежала в тени, бледная и несчастная, закрыв глаза. Дара подумала, подумала – и, на четвереньках подобравшись к ней, села на пятки и внимательно посмотрела ей в лицо. А когда отвела взгляд, оказалось, что ее собственные руки чуть приподнялись в воздухе, растопыренные пальцы подрагивают и чувствуется легкое онемение.

Дара с силой растерла себе руки – до жара в ладонях, Потом положила их на щеки больной, и пальцы сами потянулись к вискам. В тот же миг она перестала слышать шум – все отдаленные голоса и музыку с пляжа. Но как раз этого она и не заметила.

Пальцы тихонько перебрали незримые крошечные клавиши на висках и сами потянулись в волосы, Дара позволила им это. Она, то прикасаясь к коже, то оставляя между руками и телом больной зазор в долю миллиметра, делала мелкие круги, невольно раскачиваясь и закрыв глаза. Почему так нужно делать – она не знала, даже не было страстного желания помочь. Сила, жившая в ней, требовала опыта, появились условия для опыта, и Дара взялась за дело спокойно и уверенно – хотя и не умея объяснить разумно свои действия.

– Пусти-ка, – услышала она мужской голос, и тут же рядом с ней оказался стоящий на коленях мужчина. Его руки легли поверх ее рук, и он стал направлять ее движения, несколько расширяя круги.

Ей и это не показалось странным – человек пришел на помощь, и только.

Девушка раскрыла глаза.

– Спасибо, – смущенно сказала она, – мне уже легче. Это что было, обморок?

– Тебе нужно немного отдохнуть в тени и ехать домой, – ответил мужчина. – А ты останься.

Тут только Дара поглядела ему в лицо – и не смогла отвести глаз.

А надо сказать, что незадолго до того она чуть ли не на спор лишилась невинности.

С невинностью была особая песня – пестуя и лелея в себе свою безнадежную любовь к Артуру, она близко не подпускала тех, кого считала простыми смертными. Поэтому, как полагали более опытные подружки, засиделась в девках. Троюродная сестренка на правах родственницы даже выругала ее за несовременность. Дара завелась. А среди тех немногих кандидатов, с кем она общалась (тогда она как раз училась на факультете иностранных языков, который, как известно, факультет невест, мальчиков туда не заманишь), был парень из студенческого клуба, общий приятель и любимчик, которого она ценила как раз за то, что почти не приставал.

У нее хватило то ли ума, то ли глупости честно объяснить ему ситуацию и попросить о помощи. Парень, добрая душа, не отказал. Несколько недель они встречались – пока, как показалось Даре, он не передал ей весь свой опыт, опыт двадцатидвухлетнего балбеса, перебравшего полдюжины ровесниц и еще не прошедшего школы у опытной женщины.

И все же расставание было ей неприятно. Хотя и правильное, и запланированное расставание…

Так вот, мужчина, которого она увидела, был далеко не мальчик. Высокий и тонкий, в светлой, расстегнутой на груди рубашке и светлых брюках, темнобровый и беловолосый, он, хотя ее руки уже убедились в материальной природе его рук, показался прозрачным потусторонним явлением – так был красив.

Очевидно, он знал, как его внешность действует на женское воображение. И если еще прибавить внимательный, в меру настойчивый взгляд зеленых глаз, необычайно выразительных глаз странноватого, но красивого разреза…

– Вы врач? – спросила Дара.

– Врач, – согласился мужчина. – Мне нужно кое-что объяснить тебе. Поэтому все уедут, а ты ненадолго останешься со мной. Потом я провожу тебя на автобус. Не бойся, это будет всего лишь разговор.