Песнь первая. Дитя Грозы. - Тиа Атрейдес

Утро застало Шу в объятиях Дайма. Она пробудилась от легких, осторожных касаний его губ, укутанная теплом его тела, наслаждаясь надежностью его сильных рук. Бирюзовые глаза, полные нежности и восторга, рассматривали её, словно слетевшую на землю фею, руки обнимали её бережно, будто опасаясь ненароком примять воздушные крылышки. Шу чувствовала себя, будто всё ещё в дивном сне, она купалась в его любви, и тихонько прикасалась горящими кончиками пальцев к его волосам, легко проводила по щеке, по контуру губ... она замирала в сладкой неге, и внутри неё словно порхали и щекотались крылышками стайки стрекоз. Она томилась в неясном предчувствии, ожидая и страшась, она сама потянулась к нему устами, и, едва коснувшись и почувствовав жар его дыхания, отпрянула в смущении. То, что рождалось между ними, казалось хрупким и мимолетным, как утренний туман, укрывающий их.

Дайм тоже не мог понять, во сне или наяву прекрасная дриада прильнула к нему, и не решался нарушить таинственные чары неловким движением или неосторожным словом. Неизведанное ранее, ничего общего не имеющее с плотской страстью, волшебное ощущение охватило его, даря удивительное и пронзительное наслаждение. Ощущение бесконечно любимого и дорогого существа, доверчиво и ласково приникнувшего, спрятавшегося от всего мира в его объятиях... ощущение маленького беззащитного сердечка, бьющегося и трепещущего совсем рядом с его...

Припухшие со сна влажные губы принцессы тронула робкая улыбка, и она прошептала, сияя лиловыми широко распахнутыми очами:

- Доброе утро, Дайм... - и он поймал её слова своими губами, словно нырнув в бурную ледяную реку, и прижал её к себе как можно ближе, и она ответила на поцелуй, сначала робко и удивленно, и её руки вплелись в его волосы.

- Боги, что я делаю?! - запоздалая трезвая мысль вместе с обжигающей болью осознания невозможности происходящего заставила его оторваться от нежных уст и прижать её голову к своей груди, пряча прикушенную губу и глаза, полные слёз. Шу мелко дрожала, прижимаясь к нему, и поглаживала его по плечам, не понимая, что же с ним произошло. Почему Дайму больно? Она спрашивала себя, неужели это из-за неё? И понимала, что - да, из-за неё.

- Шу, прости, я не должен был...

- Почему, Дайм? - Шу вырвалась и теперь с тревогой пыталась поймать его ускользающий взгляд. - В чем дело?

- Я не подходящая пара для тебя, Шу, - он упорно отводил глаза.

- Ты что, женат?

- Боги, нет, конечно, - Дайм чуть не рассмеялся такому предположению.

- Тогда почему? И не смей говорить, что я слишком хороша для бастарда, я не поверю в эту чушь.

- И ты не поверишь, если я скажу, что не могу любить тебя?

- Нет. Ты меня любишь, и я тебя... Дайм, - голос её вдруг стал жалобным, - почему тебе больно?

- Потому что я на самом деле не могу любить тебя. Не могу жениться на тебе. Потому что я бастард.

- Я не понимаю, Дайм. Какое это имеет значение? И за каким ширхабом тебе на мне жениться?

- Шу, прости, милая... - Дайм не понимал, как его угораздило ввязаться в дискуссию на эту отвратительную тему. И не понимал, как ему теперь выкрутиться, не объясняя ей всё, как есть, и не потерять её окончательно. - Я не имею права жениться, никогда, понимаешь?

- И что? Или ты думаешь, я об этом не догадываюсь? Ты за кого меня принимаешь, милый, за полную дуру?!

- Шу, не надо испепелять меня на месте, пожалуйста, - Дайм примирительно протянул руки к разъяренной фурии, поглаживая вставшие дыбом черные спутанные волосы, полные синих искр.

- Не увиливай, дипломат троллий! Дело не в женитьбе.

- Да, любовь моя. Ты совершенно права, - наконец Дайм набрался храбрости взглянуть ей в глаза. Увиденная в них боль хлестнула его, будто пощечина со всего размаху. - Все демоны Ургаша, я не хотел, Шу. Я не думал никогда, что смогу... что смогу кого-то любить. Я не принадлежу себе, и не смогу дать тебе ничего... понимаешь, ничего...

- Дайм, не надо, милый. Ничего больше и не надо, - Шу касалась его ласково, словно котёнка, утешая и утишая его боль. - Знаешь, Дайм, я тоже не думала, что смогу любить, и что хоть кто-то полюбит меня. Я же Тёмная, страх и ужас, летящий на крыльях ночи...

- Ты не Тёмная, Шу, ты - Сумерки. Ты прекраснейшая девушка на свете, принцесса и волшебница, просто ты ещё так юна... За твою улыбку будут драться на дуэлях.

- Дайм, но...

- Погоди, любовь моя, - он нежно провел пальцем по её губам, - мне очень не хочется этого говорить тебе, но ты ведь не отстанешь, правда? - Шу в ответ кивнула. - На мне заклятие, Шу, которое нельзя снять. Ты знаешь, что мой отец - Император Элиас. И знаешь, что кроме меня, у него ещё несколько бастардов. А ты знаешь, какова их судьба? - Шу не решалась отвечать вслух, чтобы не спугнуть его. Она чувствовала, как тяжело дается ему каждое слово. И потому лишь помотала головой отрицательно.

- Четыре голема, не рассуждающих и не сомневающихся, готовых убить или умереть по первому слову Императора. Личная охрана. Без имен, без лица, без собственной воли. Я должен был стать пятым... но мне повезло, я родился магом. И одиннадцать лет назад мне удалось убедить отца в том, что от меня может быть больше пользы, если не удалять мне мозги, - Дайм горько рассмеялся.

- Мы заключили договор. Посмотри, и ты увидишь Печать Верности. И кое-что ещё. Император не доверяет никому, Шу. И меньше всего магам и собственным сыновьям. Мне досталась роль пугала для них всех - за последние десять лет меня раз тридцать пытались убить, раз сто переманить или купить. Все гадости, которые должны быть сделаны для блага Империи, делаются моими руками, а Император имеет возможность удивленно похлопать глазами и заявить, что этот негодник превысил свои полномочия и порол страшную отсебятину. Заодно он периодически стращает принцев тем, что за плохое поведение лишит их скопом наследства, и отдаст корону мне. Ага, сейчас. Зато они на некоторое время прекращают свары между собой и сообща охотятся на меня, а папаша потирает довольно руки. И, сама знаешь, чуть где запахнет заговором или ещё какой пакостью, появляется Первый Дознаватель и наводит порядок. Ты прекрасно понимаешь, Шу, что при такой жизни я не могу собой распоряжаться, и если кто-то узнает, как ты дорога мне, на тебя свалится куча неприятностей. Тебе что, своих мало?

Шу продолжала выжидательно смотреть на Дайма, понимая, что это ещё не всё. Через несколько мгновений он заговорил снова, и в голосе его звучала застарелая горечь.

- Я не имею права на семью, на детей, на любовь... как и ни на что, дающее мне возможность составить конкуренцию принцам. Мое заклятие достаточно сильно, чтобы я сам не мог и помыслить об Императорской короне. Но, если у меня будет ребенок... Тёмные ни за что не упустят такой шанс. Представляешь, что начнется в Империи, если у мятежников будет почти законный претендент на трон? А если матерью будет царственная особа, например, принцесса Валанты? Это я понимаю, что ни мне, ни тебе трон Империи в кошмарном сне не приснится, но, как я уже говорил, император не доверяет никому. Поэтому я не могу иметь детей. И, чтобы совсем надежно, не могу заниматься любовью с женщиной.