Песнь первая. Дитя Грозы. - Тиа Атрейдес

За дверью, в таинственном прохладном полумраке, Хиллу открылась настоящая сокровищница. Волшебный, завораживающий мир живых, дышащих, только и ждущих нежного прикосновения инструментов. Они выстроились на полках, расположились на специальных подставках и по стенам... И каждый из них подмигивал и шептал ему: 'Дотронься скорее, послушай, как я спою для тебя!' Множество голосов, медных и деревянных, басовых, альтовых, сопрановых, гулких и звонких, нежных и задорных... Мальчик потерялся в этом чудесном хаосе призрачных звуков.

Маэстро, выглянувший на скрип двери, так и застал Хилла с удивленно и восторженно распахнутыми глазами, замершим на пороге. Сначала маэстро не мог понять, что же нужно этому странному светловолосому тоненькому существу, уставившемуся на черную гитару, словно это был эликсир счастья и бессмертия в одном флаконе, и не реагирующему на его появление. Что-то в этом мальчике было такое, что, попроси он подарить ему эту гитару, - кстати, одну из лучших работ маэстро, - Клайвер отдал бы её без размышлений, не вспомнив, что просил за неё пятнадцать золотых, просто, чтобы не расставаться с ней подольше. И, когда подросток, наконец, перевел на него неправдоподобно синий взор и представился Хиллом, маэстро вспомнил, что обещал взять в ученики какого-то Хилла. Причем, обещал человеку, общение с которым не доставляло ему ни малейшей радости, но отказать которому не представлялось возможным. Клайвер ожидал, что к нему придет некий подозрительного и угрожающего вида парень без проблеска таланта, даже без намека на принадлежность искусству, с руками и взглядом разбойника. И тогда подумал, что просто посадит бездарность в лавке, и постарается сделать всё для того, чтобы тот убрался поскорее.

Такого Маэстро точно не ожидал. Да, что-то тот неприятный человек говорил про мальчика, то ли на дудочке играет, то ли на трещотке... Он не придал этому значения. Но этот мальчик... Длинные чуткие пальцы, вдохновенные глаза... на секунду маэстро показалось, что мальчик окутан неуловимым золотистым сиянием, но, стоило ему сморгнуть, и наваждение развеялось. Клайвер, ни слова не говоря, снял со стены так приглянувшуюся Хиллу гитару и протянул ему, внимательно глядя, что тот будет с ней делать.

Лягушонок с удивлением принял у маэстро шестиструнное чудо, блестящее черным лаком. Раньше ему только раз доводилось держать в руках гитару, и он, разумеется, не умел на ней играть. Но так хотелось попробовать, почувствовать гладкий прохладный бок, коснуться трепетных напряженных струн, вслушаться в нежный бархатный отклик. Почему-то он был совершенно уверен в том, что голос у неё именно бархатный. Гитара легла в протянутые руки, словно вернувшийся к родителю ребенок, словно изнемогшая в разлуке возлюбленная. И, как любимую, Хилл бережно и ласково погладил её по грифу, и прижал к себе, нежно касаясь струн. Она откликнулась тихим стоном удовольствия, вибрируя и наполняя комнату еле уловимыми обертонами. Хилл прислушивался к её голосу, склонив голову и закусив от осторожности губу. Жаркий шепот струн наполнял его восторгом и туманил разум. Ему казалось, что у него в руках живое существо, хрупкое, чуткое и отзывчивое, ластящееся и мурлычущее, подобно почесываемому за ушком котенку.

Если маэстро ждал человека, для которого была сделана эта гитара, то теперь увидел его воочию. Эти двое принадлежали друг другу и казались одним целым. Странно, но влюблено держащий гитару уже не казался Клайверу мальчиком, скорее юношей, почти взрослым, так уверенны и определенны были его движения, и задумчивая, чувственная улыбка никак не могла принадлежать ребенку. И гитара в его руках, явно неумелых, но чутких и нежных, оживала и издавала удивительно довольные звуки. Маэстро не мог понять, как этого юношу, совершенно явно прирожденного музыканта, занесло в Гильдию Тени? Человек, велевший ему взять ученика, только слегка намекнул на то, что в жизнь Хилла вне музыкальной лавки ему соваться не следует, как не следует удивляться его возможным отлучкам без предупреждения, и, упаси Светлая, интересоваться его прошлым и его друзьями. Клайвер, как человек разумный и осторожный, и не собирался лезть не в свое дело. В конце концов, у каждого своя жизнь, не так ли? Но он чувствовал, что учить этого юношу будет для него истинным наслаждением.

Глава 20.

Принцесса сидела в лаборатории у Эри, листая в пятый или шестой раз сочинения высокоученых мужей, и нервничала, когда Ахшеддин вернулся из города. Отдав увесистый кошель Махшуру, он получил обещанные три артефакта, но, похоже, не то, что требовалось. На его взгляд.

Эрке выложил на стол перед Шу три предмета: шкатулку, старинный кинжал и затертую небольшую книгу. Принцесса скептически глядела на них, и на её лице всё больше проступало разочарование. Конечно, все три вещи являлись магическими артефактами, но явно недостаточной силы. Так, средненькие. Но, может, первое впечатление обманчиво? Она всё же решила рассмотреть их поближе, скорее для очистки совести, нежели в действительности надеясь обнаружить какие-то скрытые достоинства. В кинжале и книжке таковых не оказалось. Неплохие и нужные, в общем-то, свойства - кинжал позволял нейтрализовать любые яды и магические зелья, стихи оказались сборником в основном любовных заклинаний, - не могли принести сейчас никакой пользы. Шкатулка тоже могла бы пригодиться впоследствии - в неё умещалось раз в двадцать больше, чем казалось на вид, - но... уже совершенно машинально Шу открыла её, не ожидая увидеть внутри ничего, кроме пыли, и радостный вопль застал Эрке у дверей.

- Эрке!!! Ты посмотри! - Шу позабыла, что она страшно ужасная колдунья, и визжала, как простая четырнадцатилетняя девчонка. - Ты только посмотри на это! - принцесса вскочила и кинулась к нему. Схватив друга за руку, она потащила его обратно к столу. Лейтенант недоуменно смотрел на ту же самую ерунду, что только что почти довела принцессу до слез. А она подпрыгивала вокруг него, словно щенок, и почти поскуливала от восторга.

- Ничего не замечаешь?

- А что я должен заметить?

- Ничего! - Шу радостно засмеялась, - а теперь смотри, - она очень осторожно открыла шкатулку. - Ну как?

- Ничего себе... - Ахшеддин присвистнул от удивления. - А про это господин Махшур не сказал.

- Наверное, сам не открывал. Шкатулочка-то с секретом, пока не откроешь, ни за что не догадаешься.

Эрке бережно достал из шкатулки ещё одну, совсем маленькую и невзрачную, с выщербленной крышкой. Вид у неё был такой, что хоть сразу на помойку, если бы не колкие, холодные, черно-фиолетовые потоки магии, спиралями закручивающиеся вокруг неё.