Под нами - Чёрное море - Константин Денисов

- Разве вы не слышали о таких? - спросил Ручкин, заметив мое недоумение. Тогда расскажем, благо есть полчасика свободного времени.

От Ручкина и Пятницкого, дополнявших друг друга, я услышал "крестьянскую" историю, имевшую, как оказалось, почти годичную давность. В октябре 1940 года прибыли в 8-й истребительный авиаполк 15 молодых летчиков. Все они окончили аэроклуб, а затем ускоренный курс Серпуховской военной авиашколы пилотов. За 5 месяцев учебы их самостоятельный налет на самолетах И-15 составил в среднем 7 часов, причем на боевое применение они вообще не летали. В связи с такой слабой подготовкой ни один из командиров эскадрилий к себе их не брал, и тогда командование авиабригады решило сформировать в полку пятую, как бы тренировочную, авиаэскадрилыо, во главе которой поставили старшего лейтенанта М. Н. Миролюбова. Но и здесь не повезло молодежи: в осенне-зимнем периоде была очень плохая погода, летать приходилось мало. Понятно, что ежедневные теоретические занятия, тренажи типа "пеший полетному" без отрыва от земли молодым, рвавшимся в небо пилотам быстро осточертели. Проклиная непогоду, они бродили по аэродрому, полигону, площадкам, пригодным на случай вынужденной посадки, и снимали кроки - глазомерные чертежи местности.

Однажды кто-то шутя окрестил их "землемерами". Другой переиначил это определение на более лаконичное - "крестьяне".

По весне молодежь начала наверстывать упущенное: летали чуть ли не ежедневно, а в первые же дни войны прошли ускоренный курс боевого применения в 11-м истребительном авиаполку в Джанкое. Можно сказать, оперились, обрели серьезную профессиональную подготовку, но "крестьянами" так и остались. И частенько потом можно было услышать, к примеру, такое.

- Кто произвел взлет? - спрашивают руководителя полетов.

- Крестьянин Петров! - следует ответ. И всем ясно, что стартовал Степан Петров, а не Петр, поскольку в эскадрилье было двое Петровых...

К концу августа - началу сентября 1941 года немцы начали подготовку к форсированию Днепра. Нависла угроза изоляции Крыма от материка. Фашистские авиаторы наглели, их действия были направлены не только на уничтожение основных объектов военно-морской базы в Севастополе, но и на блокирование боевых кораблей в Северной бухте минными постановками.

...Ночь на 30 августа выдалась полнолунной, на редкость светлой, Я и Ручкин дежурили в кабинах И-16, Вдруг в небо взмыла зеленая ракета - сигнал на вылет! По радио получаю квадрат. Летим туда парой.

Уже давно условились: если обнаружим противника, будем действовать одновременно с задней полусферы снизу, чтобы противник на фоне земли или воды нас не видел. Аэронавигационные огни не выключать, освещение приборной доски вполнакала.

Неожиданно на фоне луны возник зловещий силуэт бомбардировщика Ю-88. Прикинул: до него 200 - 300 метров. Заметил ли противника Ручкин? Поскольку самолет ведомого не радиофицирован, передал ему сигнал предупреждения покачиванием с крыла на крыло. По аналогичному ответу понял, что сигнал принят, снял оружие с предохранителя, дав полный газ, пошел на сближение. Почувствовал, что волнуюсь, Еще бы - ведь это первая моя встреча с фашистом! Очень важно не потерять его из виду - он в зоне опасности летит на повышенной скорости и наверняка предельно внимателен. А черный силуэт растет в сетке прицела. Вот в нее вписывается уже только фюзеляж бомбардировщика. Значит, расстояние до цели 60 - 80 метров. Пора!

Даю длинную очередь и никак не могу отпустить гашетки, оторвать от них пальцы рук, хотя понимаю, что значит перегреть стволы скорострельных "шкасов". Светящиеся трассы очередей с двух самолетов перекрещиваются у самой цели, а "юнкерс" идет прежним курсом, не отстреливаясь и даже не маневрируя. Неужели упустим?

Впрочем, весь бой пока занял каких-то десять - пятнадцать секунд, противник просто был захвачен врасплох.

Ага, вот огрызнулся и воздушный стрелок - трасса прошла рядом с моей машиной. Поздно! Наши очереди оказались меткими. Фашистский самолет вдруг резко накренился и начал падать. Победа?

Оглядываюсь на ведомого, а на его самолете тревожно мигают аэронавигационные огни. Значит, вражеский стрелок подбил-таки машину Ручкина, До чего же плохо, что не могу запросить напарника о его самочувствии, характере повреждения самолета...

Немедленно связываюсь с ближайшим аэродромом, прошу обеспечить аварийную посадку. В ответ на аэродроме Альма вдоль полосы ложатся лучи посадочных прожекторов. Качнув крыльями, самолет ведомого отвалил в сторону, я же продолжал "сопровождать" "юнкерса", пока он не врезался в воду рядом с берегом мыса Лукул. Теперь уже победа не вызывала сомнений.

Нужно ли говорить, какое удовлетворение испытали в эскадрилье, узнав о том, что на наш боевой счет записан первый вражеский самолет? Не случайно народная мудрость гласит: лиха беда начало. В том, что продолжение последует, ни у кого сомнений не возникало. Порадовались и тому, что мой ведомый оказался невредим и мастерски приземлил подбитую машину ночью на "чужом" аэродроме.

На другой день с аэродрома Кача-3 к месту падения "юнкерса" отправились несколько не занятых на полетах воинов и обнаружили у берега искореженные плоскость и часть хвостового оперения Ю-88, пригнанные волнами к берегу. Эти первые трофеи привезли на аэродром для всеобщего обозрения и, как кто-то пошутил, "в качестве раздражителя для наших летчиков".

На следующую ночь я по тревоге вылетал уже один - самолет В. Н. Ручкина еще ремонтировался, а другие летчики на И-16 в темное время суток не летали. Внимание напряжено до предела - ведь одному надо быть вдвое осмотрительнее. Получив по радио приказ - следовать на Севастополь, довернул самолет, набрал высоту 1000 метров и тогда вгляделся в сторону города. Над ним сверкало множество разрывов зенитных снарядов, вокруг метались ослепительные лучи прожекторов. Сразу мелькнула мысль: "Как же преодолеть зенитный заслон, удастся ли в такой круговерти обнаружить цель и атаковать ее?"

Все поставил на место долетевший сквозь треск эфира приказ полковника Дзюбы, находившегося на КП в Севастополе:

- Денисов, атакуй!

Секундами раньше я уже увидел свою цель - Хе-111, летевший со стороны Инкермана на небольшой высоте. Схваченный лучами прожекторов, он буквально продирался через гущу разрывов зенитных снарядов, посылаемых с берега и кораблей. Дальше ничего, кроме цели, я уже не видел. Пожалуй, все-таки чудом проскочил сквозь разрывы, мимо секущих небо лучей прожекторов и со снижением на полных оборотах мотора сблизился с "хейнкелем" над серединой Северной бухты. Только тогда умолкли наши зенитки, предоставив мне возможность расправиться с противником.