Фигуры из песка - И. Пфлаумер

О сото Томасоне Вэн мог вспомнить не так уж много. Обер-мастеру было около пятидесяти, большую часть жизни он работал в синем корпусе, кажется писарем. Каким образом этот крохотный винтик в механизме Гакко Ормрон оказался связан с пропавшей девушкой — Вэн даже предположить не мог. Хотя сейчас, задумавшись, вспомнил, что Томасон с женой жили в большом доме на центральной улице Ормрона, совсем рядом с главной площадью. Сам обер-мастер носил сшитые вещи из дорогой, качественной ткани, и заказывал костюмы не у старой Абели, которая обшивала большую часть города, а у Людовика Готфрида Иберийского — самого дорогого мастера во всём южном регионе. Иногда Вэн подумывал тёмной ночью навестить Томасона и выяснить, откуда у писаря такие заработки, но отвлекали более важные дела. Теперь же без посещения дома обер-мастера было не обойтись.

Оказавшись на крыльце, Вэн трижды постучался. Он понятия не имел, сообщили ли жене Томасона о "несчастном случае" произошедшем с её мужем. "Упал на лопату двадцать раз. А ожоги от муравьиных укусов" — усмехнулся Вэн. Оставалось действовать по обстоятельствам.

Дверь открыла жена Томасона. Полноватая седовласая леди с идеальной осанкой и королевской грацией. "Ещё бы, на запросы такой жены писарю не заработать". От внимания мастера не ускользнули ни волосы с тщательно закрашенной сединой, уложенные в высокую прическу, ни старательно запудренные морщины, ни дорогое платье, скрывающие недостатки фигуры и подчёркивающие внушительную, покрытую светлой пудрой, грудь.

— О, мадам, вы должно быть супруга обер-мастера Томасона! — воскликнул Вэн, церемонно кланяясь. — До моих ушей доходили слухи о вашей неувядающей красоте, но, признаюсь, я не верил им. Теперь же я просто обязан извиниться перед вами за свои сомнения. Вы прекрасны, прекрасны! — предано заглядывая в глаза женщине, Вэн лишь мельком взглянул на гостиную, за спиной «мадам».

— Ну что вы, — покровительственно улыбнулась дама, расплываясь в довольной улыбке — не нужно! Вы к Томасону?

— По правде говоря, да. Несколько дней назад, я не помню точно, всегда теряюсь в обществе красивых женщин, знаете ли… — Вэн смущённо поправил платок на шее. — Ваш муж ведь занимается изучением старинных свитков?

— Реставрацией, — поправила хозяйка.

— Да, реставрацией, именно. Вечно забываю это слово. Так вот, несколько дней назад я передал ему один старинный свиток. Хотел узнать, на сколько он старинный, так, безделушка по сути, но я, к стыду своему, любопытен. О, наверное, мне не стоит отвлекать вас от дел, могу я увидеть вашего мужа?

— Томасона нет. Мой муж, человек погруженный в работу, поэтому иногда забывает о времени. Боюсь, ничем не могу…

— Удивительный человек! — прервал вежливое прощание Вэн. — Если бы у меня была такая супруга, я бы забывал о времени дома, а не на службе, — Мастер придал лицу максимально восторженное выражение, и тут же затараторил, — Простите, это замечание было не корректным, я не должен был… О, наверное мне лучше уйти.

— Я думаю, что мой муж появится максимум через полчаса. Могу предложить вам подождать его здесь, — Цветистые комплименты достигли намеченной цели.

— Это не стеснит вас? Мне бы не хотелось доставить вам даже малейшие неудобства.

После минутных препираний Вэн с удовольствием уступил и вошел в большую, со вкусом обставленную гостиную. Одна из стен была заставлена книгами — тут стояли всевозможные руководства по работе со старинными рукописями, которые мастер заметил ещё с порога, и дамские романы со всех сторон света.

Хозяйка принесла кофейник, пригубила бодрящий напиток и уснула с блаженной улыбкой на губах прямо на середине рассказа о своём последнем путешествии в Синсвальд на выставку народных промыслов. Снотворное действовало всего пять — десять минут, но для Вэна этого было вполне достаточно. Сначала он поднялся на чердак, рассчитывая обнаружить там домашнюю лабораторию Томасона. Реконструкция рукописей для школы не могла принести достаточно денег, чтобы содержать такой дом. А значит, сото брал заказы на стороне. В реконструкцию свитка, кроме прочего, в «особых» случаях входило сведение клейма владельца. "Жаль, что я не знал про Томасона раньше, могли бы посотрудничать" — мысленно вздохнул Вэн, поднимаясь на чердак. На первый взгляд, здесь не было ничего интересного. Но приглядевшись можно было обнаружить на покрытом пылью полу следы сапог, а на крышках сундуков — отпечатки от пальцев. Вэн спустился на второй этаж и заглянул в спальню. У порога он обнаружил маленькие светло-голубые крупицы, похожие на окрашенную манку. Такие остаются после того, как сонный шарик, выпустив усыпляющий газ, распадается на мелкие частицы. Сомнений не оставалось — в доме побывал кто-то ещё. И, учитывая сложность создания сонных шариков и их цену — этот кто-то имел прямое отношение к синему корпусу.

Надежда на то, что слуги Моры что-то пропустили, была крохотной, но у Вэна было серьёзное преимущество над ищейками грандмастера. Он ранее имел дело с «реставраторами» вроде Томасона. После нанесения мази, удаляющей чернила от печати хозяина, свитки нужно было поместить в тёплое, но не горячее место. Через пару дней, после того как мазь въестся в пергамент и выдавит чернила наружу, им нужно было смести щёткой и снова нанести раствор, расширяющий волокна свитка, чтобы не осталось следов от вдавливания печати в бумагу. И снова в тепло. Тайник Томасона должен был находиться рядом с источником тепла. Камин не подходил — человек, топящий камин летом, обязательно привлёк бы внимание. Оставалась печь в кухне.

Оказавшись в комнате, Вэн мысленно похвалил Томасона. При создании тайника тот не использовал никакой магии, поэтому слуги Моры, которым и в голову бы не пришло, что кто-то может создавать тайник при помощи глины, рук и кирпичей, а не бормотания заклинаний, не могли найти ничего.

Мастер тщательно изучил печь и подвигал заслонки для дыма. Одна из них при вытаскивании издавала чуть слышный щелчок. Вэн достал из рукава тонкую иглу, и с её помощью исследовал паз для заслонки. На правой стенке изнутри обнаружилась маленькая кнопка. Её можно было нажать, отодвинув заслонку в сторону на нужное количество градусов, но Вэн справился иглой. Раздался тихий, глухой щелчок и конструкция затихла. Пришлось снова изучать печь и, наконец, с правой стены обнаружился чуть выдавшийся вперёд кирпич. Он легко вытащился из кладки, оставив тёмное, манящее отверстие. Когда-то в юности Вэн сунул в похожее руку, после чего четверо лекарей собирали её по кусочкам несколько часов. С тех пор пальцы правой руки не ощущали холода, а Вэн начал носить с собой несколько удобных щипцов и зеркала с удобными креплениями.