Одесский язык - Валерий Смирнов

Смотрел я на того еще Гоцмана, с его гландами от горла, и вспоминал за одну девушку, у которой ноги росли даже не от груди, а от зубов. И зачем ей такие длинные зубы? Так что вы имеете таки да «картину маслом», этакий халоймыс на постном масле, бракованный слепок с импортного товара повышенного спроса на уровне «Мадэ ин Одесса» даже не в китайском исполнении. Ведь масло в Одессе бывает не только коровьим (сливочным) или постным (растительным), но и машинным (не автомобильным), на котором шкварят для приезжих пирожочки «Доживу ли до утра?» вместе с плациндами «Сиськи и письки».  А вслед за ними издательство-лепетутник «Optimum» штампует, исключительно для кидалова доверчивых туристов, анонимно состряпанную шмирготником Таубеншлаком воровано-дебильную продукцию типа «Язык Одессы», «Одесский разговорник», «Иллюстрированный словарь смачного одесского языка».  Чтобы хавать такое, надо быть таки мишигене, как неоднократно пропагандирует «Ликвидация» в качестве характерного образчика одесской речи.

Одесская мудрость гласит: хохма, повторенная дважды, это уже не хохма. Да у того «мишигене» в  одесском языке два пуда синонимов со всевозможными смысловыми оттенками, от нежности до ненависти: шмок, пришибейло, на всю голову, поцадрило, выпускник школы № 75, дьёт, мое наказание, адя, цидрейтер, ебанат, шлёма и шлёма из дурдома, двинутый, с коня упавший, уху евший, костюженный, шлимазул, ему в дурдоме пять лет прогулы пишут, показившийся, чиканутый, адивот, шизоид, дурбецало, больной на голову, припиздэканный, шая и шая из трамвая, вольтанутый, раненый в жопу, припоцанный, шибздик, сбежавший со Слободки, малохольный, Лева с Могилева, фуцин, круглосуточный удьёт… Или по вам не будет? Что в переводе на русский язык: достаточно или мне продолжать длить этот перечень?  Вплоть до образованного от старинного комплимента «умный, но мало» «малоумного», поговорки «Если человек адиёт, так это надолго, а если поц – так навсегда» и заканчивая фразой образца 21 века «клиент сотой бригады».

         В самом конце прошлого века некто Б. Филевский написал в импортном журнале «Октябрь»: «Вероятно, самое любопытное, что в Одессе есть практически все – одесситы, Привоз, одесская литература – и нет одного-единственного, нет самого одесского языка. Это выдумка, огромная фикция». Таки да скаженнаяфикция. Потому что, как говорят в Одессе, доктор на больных не обижается. Даже в тех случаях, когда опять таки, как говорят в Одессе, больной на голову, а лечит ноги. Тут я просто обязан дико извиниться: только потому, что нет никакого одесского языка, в мой четырехтомный словарь этой самой фикции не вошли кое-какие слова и выражения. По причине их живучести внутри организмов на подсознательном уровне. Как доказательство буквально только что понял: ведь с детства известный каждому одесситу ухогорлонос имеет свой синоним в русском языке – «отоларинголог», ахлебный переводится на русский язык как «булочная». И вообще, если бы я был таким умным, как моя жена на потом.

Ротом  отвечаю, только на днях и не раньше узнал: оказывается, отлив по-русски будет типа «кухонная раковина». Я даже раз на тысячу лет не имел счастья услышать в Одессе словосочетания «кухонная раковина» или «школьный альбом», который именуется у нас исключительновиньеткой. Зато много раз собственноручно читал и слышал «Чкаловские (чикаловские) курсы», которые, как выяснил год назад, в русском языке имеют длинное и нудное название «Государственные курсы по изучению иностранных языков». Пусть даже мне эти курсы сто лет снились. Много раз слышал в Городе палка чая и стакан чай, но ни разу «чашка чаю». И «почем фрукта?» или «что хочет ваша фрукта?» (какова цена фруктов?) одесситы говорят не случайно, ибо слово «фрукт» означает в нашем с понтом несуществующем языке «нехороший человек».  

         Как и другие одесситы, с раньшего времени я покупал толькокуяльник и дюшес, а не «минеральную воду» и «ситро». С голоштанного детства даже в зусман вылетал расхристанным через парадное с фонарем на двор, где соседи трусили ковры и сохнули белье, а ихние кинды и мои, блин, сверстники катали в маялку, пожара, жмурки и, чуть что, хипишились: «Шухер!». И нивроку сдобным дитём чимчиковал я сквозь дворчерез арку исключительно в хлебный, а не за сальве или биомицином. Кроме шуток, по сию пору покупаю исключительно булку хлеба, хотя мамочки мне давно не гундят тихим шепотом: «Шкет, шевели бикицер своими булками!». Даже в том случае, если пресловутая булка  представляет из себя не таки франзолю, а  халу, семитати или темный хлеб. Когда я уже гасал при своей тачке с личманом нагорле, покупал у хозяев на привозах не только качалку, но и шею на шашлык, не подозревая до сорока с большим гаком лет, что в русском языке эта самая «шея» именуется «свиным ошейком», а «шашлык» – равно, как и «мангал» – перекочевавшее из одесского языка в русский язык слово, первоначально означавшее у нас «вертел».  

Три года назад я впервые услышал от одного приезжего слово «креветки», которых одесситы иначе, чем рачками ни разу не имели. Недавно мое наказание,с которым я давно пересталпанькаться и воевать, стало швицать  новой зажигалкой. «А ну, сверкни», – предложил я и тут же вспомнил, что сказанное автоматом «сверкни» также не попало в тот самый словарь. Пока я вертел в руках зажигалку не русский лес, мой, уже кончивший на юриста, вундеркиндер таки не с Привоза замутил со стола портсигар. Так что впоследствии пришлось скомандовать своему амбалу: «Сигары – на родину!». И тут же в очередной раз вспомнил, что вот это самое одесское выражение «На родину!», то есть, «верни немедленно», также позабыл вставить в «Таки да большой полутолковый словарь» аж в четырех томах, хорошо хоть о его синониме «Цаца, цаца – и в карман!» помнил. Скажу, как маме: все эти слова и выражения родного языка так вошли в кровь одесситов, что мы произносим их автоматически.

         Ну, а если одесский язык таки да фикция, как пропагандирует фармазон Филевский, то пусть он войдет в Интернет и прочитает жменю разнокалиберных сообщений по поводу японского профессора-филолога Сусуму Эмура, который будет финансировать двухтомный словарь одесского языка, над чьим созданием усиленно потеют его одесские коллеги. Я же в свою очередь готов доказать большому доктору Филевскому, что таки да знаю где живу. Месье Филевский, мажем на лимон зелени: профессор Сусуму скорее исполнит на себе харакири, чем дождется от одесских ученых того двухтомного словаря? А если месье Филевский захочет через суд покачать права за то, что я назвал его фармазоном, так ведь одесского языка с его точки зрения не существует.

 К тому же слово «фармазон» может означать как «проходимец»; «жулик» (одесское, кстати, слово, первоначально было синонимом современного русскоязычного «бомжа»), так и «революционер»; «вольнодумец». Ибо «фармазон» –  одессифицированное французское слово «франкмасон». А что такое? Я имел в виду только то, что вольнодумец Филевский высказал истинно революционные мысли по поводу моего родного языка. Благодаря  этой самой с его точки зрения фикции могу и миль пардон по-одесски устроить: «Господин Филевский – не фармазон?! Я извиняюсь!». Потому что, если одесского языка нет, то «Я извиняюсь!» и «Я дико извиняюсь» – совсем не две большие разницы, а синонимы. Не говоря уже о том, что нужные интонации не передаст никакая бумага. Да при такой постановке дела я не то, что в суд, на люди готов пойти. Так что месье Филевский имеет спокойно дышать носом и не устраивать себе вырванные годы из еле оставшихся дней. А заодно – подумать, почему даже процветающие в Москве или Нью-Йорке одесситы с грустью на лице говорят и пишут: «Я родился и умер в Одессе».

         Разрежьте мне голову, но одесского языка таки есть. И по сию пору даже в официальных документах кладовщик в порту фигурирует исключительно в качестве «магазинера». При большом желании можно составить парутомный словарь исключительно архаизмов одесского языка: дирекцион – ноты, базариот – опытный торговец, душман – тиран, депо – склад, бакрач – ведро, мойра – судьба, Двойра – женское имя. И так вплоть до нынче практически вышедшего из употребления «директора советской власти». В отличие от того «директора», куда старший по возрасту его синоним «большой пуриц» по сей день проявляет свою жизнестойкость. Таких дел, как по сию пору говорят в современной Одессе представители ее коренного населения.