Одесский язык - Валерий Смирнов

Сейчас очень многие мои современники вздыхают, что Одесса уже не та, что от нее осталось одно название, а почти все коренные одесситы давно пребывают за бугром. Таки да. Но разве они застали ту Одессу, по которой рвал себе сердце Жаботинский? Ту Одессу, тот, как тогда говорили, юг, который в двадцатые годы прошлого века потерял сто тысяч жителей вследствие «отъезда наиболее энергического (так и написано в одесском справочнике – авт.) населения на север»? Сам же Жаботинский был еще пацаном, когда к столетию Города выпустили книгу воспоминаний одесских старожилов. И каждый из них вздыхал по той утраченной уникальной Одессе, от которой почти ничего не осталось, и которую уже не застал автор романа «Пятеро».

Когда говорят, что одесского языка уже нет, я вспоминаю, на каком ныне мертвом одесском языке говорили наши предки в девятнадцатом веке, и мне делается хорошо смешно. Одесский язык не только таки есть, он продолжает развиваться и в нынешнем столетии, ибо традиционно во все времена «уже далеко не ТА Одесса» постоянно порождает новые слова и фразеологизмы. Стоило только птенцам гнезда Кучмова устроить майдан-шоу, как тут же  в одесский язык вошло выражение «Апельсиновая роща» в качестве синонима Киева. А словом «дебилдинги» одесситы принялись величать некоторые «новострои», то есть современные здания, разрушающие архитектурный стиль старой Одессы.

Если в двадцатые годы прошлого века  в Городе было немало «женихов с голубыми яйцами», то ныне здесь выкристаллизовались «быдло-дворяне» (в переводе на русский язык – из деревенской грязи в одесские князи; нувориши). Современным синонимом нашего старинного слова «толчок», он же «туча», стал «седьмой километр». Условные единицы не без веских оснований именовали  «уголовными единицами». Пункт обмена валют – «сливарня». На основе старинного одесского выражения «делать морду» родился «мордодел», то бишь «имиджмейкер». Новоявленные рантье не существуют за счет вложенных в акции или банки средств, а «сидят на вэлфере». Подпольный конвертационный пункт перестал именоваться «ямой» и превратился в «прачечную» после того, как «Ямой» одесситы принялись называть местный автобазар.

Реалии 21 века породили и новую одесскую поговорку, которая, наряду с теми дебилдингами-мордоделами, гуляет по средствам массовой информации – «Кто больше Бендер, того и тендер». И вся Одесса изо дня в день вот уже как полгода бакланит за застройку исключительно «склонов». Ни разу не слышал, чтобы эти самые «склоны», подобно пресловутым «чикаловским курсам», кто-то хоть раз назвал длинным и нудным русскоязычным синонимом «городская парковая зона вдоль морского побережья». Не знаю, попало ли в русский язык уже относительно новое одесское выражение «дебильник». Если пока нет, то ничего страшного, ведь в свое время такое диковинное слово одесского языка как «телефон» очень быстро прижилось в Москве, а затем наше лаконичное «алло» навсегда вытеснило из русского языка пресловутую «барышню-телефонистку».

Словом, все течет, но ничего не меняется. «Не для вас, а для тех, кто вам дорог» – рекламный лозунг похоронного бюро. «Изготовление бронебойных дверей и сейфов», «Цены ниже рыночных», «Эксклюзивная продажа комнаты в коммуне», «Продается не совсем дорого эксклюзивная трехкомнатная квартира на Дерибасовской с евроремонтом и престижными соседями». Что тогда говорить за остальные одесские рекламы типа «Юная девушка с ненормальными эротическими фантазиями ищет щедрого спонсора», если одна серьезная государственная контора на Льва Толстого улице, согласно вывешенного напротив ее двери объявления, обеспечивает не только регистрацию, но и «ликвидацию предприятий и частных предпринимателей». «Не город, а сплошной анекдот», – написала по поводу одесских лингвистических изысков мадам Тэффи почти сто лет назад. И что мы имеем сегодня, кроме того, к чему давно привыкли?

Такие слова одесского языка как «Шара», «Обожамчик» и «О!» – названия обувного, продуктового и электротоварного магазинов, над совсем не левым цехом красуется вывеска «Швейка», а рыбный ряд Привоза увенчан плакатом «Дешевле только в море!». В проходе (подворотне) под моим домом на Княжеской улице вывешена табличка «Просьба в арке не курить». Над уличным поредевшим цветочным газоном висит объявление «Господа, если вам надо цветы, так пусть их вам уже принесут». Или нынешняя Одесса не продолжает производить хохмы, как давно привыкла, чему масса иных примеров по всему Городу, в том числе, магазин «КГБ» и бар под вывеской «Полный барсук» (полный бар сук)?

29 апреля 2008 года. Вечером включаю телевизор, на одном из одесских телеканалов идет политико-аналитическая передача, во время которой звучит: «маргинальный идиЁт», «понты колотят», «идет на цырлочках». И что вы мне на это имеете сказать? Одессу и ее специфику хоронили еще при моих прапрадедушках, а также при их детях, внуках и правнуках, а она себе живет дальше и в антон не дует. Не верите? Перед тем, как я врубил телевизор, моя собака водила меня дышать воздухом. Иду мимо офиса на Кузнечной улице, молоденькие  девочки перекуривают. «Ша! – говорит одна из них подружке. – Дешевле для здоровья не знать за эти мансы». Я очень себе спокойно иду дальше по жизни, потому что знаю: пройдет время, Жлобоград прорастет очередным Пале-Роялем, и следующие поколения одесситов станут высказываться с помощью новых слов их родного языка, за которые мы сегодня не имеем даже подозревать, и будут они вздыхать, что их Одесса – это не уже Одесса, а всего лишь бледная копия той легендарной Одессы конца двадцатого века…