Тень на обороте - Юлия Сергачева

слишком довольный крестокрыл отступил в тень редколистого, ветвистого деревца, прочно вцепившегося вздутыми, словно жилы, корнями в камни.

Я двинулся вниз, следуя извивам тропы, по едва заметным уступам на туше скалы. Тропа сбегала к подножию и исчезла, смытая взъерошенными волнами. Разувшись и уложив одежду в припасенный рыбий пузырь, я вошел в воду. Морская вода щипала царапины. Зайдя поглубже, я несколькими гребками миновал захламленную суету прибоя и… Красота! Волны покорно подхватили и понесли прочь.

Прямиком к крошечному соседнему островку. Я почти не шевелился, пока меня не накрыло его тенью.

…Малые островки вокруг Черноскала когда-то были его частью. Маги подняли со дна венец скал вокруг своего обиталища, населив их сторожевыми драконами. В сражениях драконы погибли, скальная цепь разрушилась, но пара-тройка островов торчала вокруг Черноскала, как редкие зубы в стариковской челюсти.

В пещере острова, незамысловато прозванного Драконьим логовом, обитал, как и положено, дракон.

— Явился, — брюзгливо проворчал вышеозначенный дракон.

— И тебе добрый день, — сказал я, оскальзываясь на коварно осыпающейся каменной крошке и с трудом восстанавливая равновесие.

Гранитная плоть здесь была обманчивой, как болото. Местами, опаленная драконьим дыханием, она спеклась до звонкой стеклистой твердости, а рядом поддавалась легко, словно рыхлая плесень. Оттого всю поверхность острова покрывали причудливые каменные изваяния, бесчисленные рытвины и расселины.

Может, поэтому дракона так никто и не обнаружил.

— Отбываешь? — лениво осведомился дракон.

— Я только прибыл, — возмутился я, вынимая одежду из упаковки и прикапывая сдувшийся рыбий пузырь в щели между гранитными обломками. — Отработал очередную порцию… м-м… общественно полезной каторги.

— Повеселился?

— Да как всегда. Недели четыре разнообразного принуждения… Теперь на какое-то время отвяжутся. — Тут я вспомнил о прибывших гостях. Сердце царапнуло нехорошее предчувствие.

Да нет! Не может быть! Рано еще. Я же только-только…

— Когда тебе надоест? — бесцеремонно прервал ход моих нарастающих опасений дракон.

— Давно, — машинально отозвался я. — То есть… Что надоест? Принудительное благодеяния неблагодарному человечеству?

— Когда тебе надоест возвращаться к ним? Ты еще ребенком прибыл на мой остров. Ты нашел способ сладить с заговоренными течениями. Если бы ты захотел, то…

— При чем тут течения… Мой сторож всегда при мне.

— Отговорка.

— Хороша отговорка, способная выжечь из меня душу. Ну, или то, что у меня там вместо души.

— Не бери на себя больше, чем следует, — проворчал дракон. — Душа у тебя есть, коли ты человек.

— Ну, а всякая душа обременена телом. Которое очень не любит, когда ему причиняют боль. А вот тут счетчик дозволенной свободы! — жестом ювелира, демонстрирующего фальшивку, я небрежно подцепил большим пальцем цепочку, висевшую на шее, и оттянул ее в сторону, выдергивая из ворота рубашки черный амулет. Достаточно длинная цепочка позволяла амулету свободно скользить вокруг шеи, но снять ее было невозможно. Все звенья представляли собой единое целое.

— Экая безделушка, — неопределенно процедил дракон.

Я невольно содрогнулся. С могуществом этой «безделушки» я свыкся, но не помнить о ее силе не мог.

— Тогда вот это… — Я вытянул руки, высвобождая запястья из рукавов. На каждом из них болталось по свободному металлическому браслету из неяркого металла. Браслеты покрывали неброские узоры, родственные тем, что были на амулете. А также тем, что уродовали мою собственную кожу. На сгибах запястий, на внешней и внутренней стороне каждого темнело замысловатое клеймо. — На мне железа больше, чем на иных галерных рабах… — пробормотал я.

— Лукавишь, — твердо возразил дракон. — И это для тебя не препятствие.

Я пожал плечами, наблюдая, как вдали закипает молочная дымка, все активнее заполняя небесную лазурь, распухая и переваливаясь через кромку горизонта. Кое-где безмятежная синь уже подернулась белесыми стрелками облаков.

— Не препятствие, — подтвердил я после паузы неохотно. — Предупреждение. Символ.

— Символ покорности, хочешь ты сказать?

— Символ соблюдения правил игры. Мирный договор.

— Метка, дозволяющая тебе жить в клетке? Ошейник для хищника?

— Я могу его уничтожить, — я сомкнул ладонь вокруг амулета. Тот немедленно нагрелся, почуяв гипотетическую угрозу. — Но это будет равносильно объявлению открытой войны всему миру. Я против всех.

— Ты боишься?

Я почувствовал, как дернулся уголок рта. Но отозвался безразлично:

— Я не хочу.

— Не понимаю. Ты можешь уйти, но не уходишь. Привык? Не желаешь перемен?

— Бежать… — обозначил я все вышесказанное одним словом. Двусмысленным, надо заметить. — Куда и зачем? Во-первых, на меня объявят охоту, что не слишком приятно. Всю жизнь скрываться по темным углам? А во-вторых… Здесь я знаю, кто я такой. А там? На что гожусь я там, за периметром? Что если нет во мне никакой скрытой силы? Я даже плохо представляю себе, чем мог бы там зарабатывать на жизнь.

— Не узнаешь, пока не попробуешь.

— Цена великовата за, возможно, бесплодную попытку. И второго шанса не будет.

— Что-то ты не договариваешь. Если бы я слышал в твоих словах страх перед неопределенностью, нашим беседам давно пришел бы конец. Но я не чую его.

— Я не боюсь.

— Ложь, — бесцеремонно констатировал дракон. — Ты не страшишься неопределенности. Но какой-то страх живет в тебе. Чего ты боишься?

Мгновение я молчал, колеблясь. Потом повторил с упорством:

— Не знаю.

— Ждешь, когда обстоятельства сыграют свою роль и заставят тебя сделать хоть что-то? Но это не смелость, это отчаяние слабого существа, загнанного в угол. Позорно уподобиться крысе в щели.

Я снова неопределенно пожал плечами.

— Ты никак хочешь меня спровоцировать? Ради чего? Ради исполнения мифического «предназначения Оборотней»? По всеобщему мнению единственное предназначение Оборотней — истязать и изощренно убивать простых смертных.

— Возможно, у них было иное предназначение, которое оправдывало их существование. Даже в той ипостаси, в которой они заслужили репутацию чудовищ.

— Возможно, — вынужден был признать я. — Но все, что написано самими Оборотнями, уничтожено. А очевидцы врут… Хотя ты должен помнить.

— Я? — искренне удивился дракон.

— В фамильных хрониках мне попадалась странная фраза — «в драконе путь». Или нет, не так… Что-то вроде «ответ в памяти дракона»… или «в мыслях»? — Я задумался.

— Ответ на что?

— Может, не ответ, а «знание». Или «разгадка». Текст был написан основными рунами, а они коварны и многозначны.

— Хочешь сказать, что они имели в виду именно меня? С чего бы?

— Допустим с того, что ты жил по соседству. Кроме того, кого мне спрашивать, если не тебя? Ты самый древний дракон нашего мира.

— С самой короткой памятью.

— У всех свои недостатки. У тебя — короткая память. У меня — короткая цепь.

— Не понимаю я вас… людей. Возможно, я ошибся в тебе именно поэтому. Возможно то, что я принимаю за силу Оборотней, в тебе переродилось в рабское терпение? Способность переносить унижения свойственна не только силе, но и слабости.

Я невольно