Искатель. 1993. Выпуск №6 - Фредерик Дар

Я замолкаю, чтобы подумать, а он терпеливо ждет. Несколько мгновений мозговой раскрутки, и я продолжаю теребить его.

— Бутылки были запечатаны, как положено, или что-то было не так?

Фавье улыбается и исчезает в чуланчике. Я слышу, как он возится с бачками гипосульфита. Вскоре он появляется с еще мокрой фотографией формата тринадцать на восемнадцать. На фотографии — горлышко бутылки Мак Херрел, увеличенное по меньшей мере в четыре — пять раз.

— Когда я заметил, что в полных бутылках есть наркотик, я сделал снимок очередного запечатанного горлышка перед тем, как открыть.

— Браво, Фавье.

Вот что значит добросовестный флик. Он рыжий, как долина Боса[12] летом, и инициативный, как черт среди праведников.

— На этом снимке хорошо видно, что это его родная пробка.

Я соглашаюсь.

— Ты думаешь, что сотрапезники Петит-Литтре могут загнуться?

— Никак нет. Действие героина скоро пройдет. Просто— напросто они поймают кайф и посмотрят розовые сны.

— Давай-ка последуем их примеру. Пора вздремнуть, дружище.

Мы отваливаем из конторы. Внизу меня приветствуют постовые:

— Разве ваш отпуск уже закончился, месье комиссар?

— Похоже на то, а?

За баранкой моего маленького М. Ж. я решаю забыть это дело до завтра и посвятить остаток ночи репетиции оркестра (как сказал бы Феллини), в которой Ирен будет исполнять сольную партию.

Я мысленно уже составляю партитуру праздничных лакомств, которые она заслужила. Для девочки, только что вылупившейся из провинциальной скорлупы, необходимо умеренное меню.

Что бы вы сказали, например, о Савойарском трубочисте или о Припетрушенном венгерском язычке, или о Пальчике Бритиш инкорпорейтед? Мне кажется, это вполне приемлемо для начала.

Я спохватываюсь именно в ту секунду, когда размышляю, стоит ли к этим трем блюдам добавлять четвертое, принесшее мне успех: Причащение пастушки. Вместо того чтобы рулить к себе в Сен-Клу через Звезду и Булонку, я поперся через Пале де Шайо и авеню Анри-Мартен.

Въезжаете? То самое авеню Анри — Мартен, где живет хмырь, снабдивший Петит-Литтре виски с наркотиком. Если и после этого вы не поверите в мое шестое чувство, считайте, что пять ваших дали течь.

Мой взгляд, в свою очередь, перетекает с наручных часов на часы приборного щитка. И те и другие согласно показывают два часа ночи.

В это время обычно не наносят визитов, но мне не терпится все же повидаться с месье Оливьери, чтобы поболтать о последних новостях. Думаю, что с таким интересным собеседником, как я, он быстро забудет про сон.

И вот я рядом с двести двенадцатым домом. Останавливаю тачку и направляюсь к входной решетке. Оливьери, так же, как и карлик Леон-Карлеон, ютится в роскошном особняке, в настоящее время полностью погруженном в темноту. Многоопытным перстом нажимаю кнопку звонка. Проходит мгновение, и, не успеваю я нажать еще раз, как зажигается свет в окне сторожа. Железные жалюзи приоткрываются, и недовольный голос осведомляется:

— Кто там?

— Полиция, — сообщаю ему.

Он раздумывает. В наше время полно жулья, которое прикидывается легавыми, чтобы устроить гоп-стоп в вашем курятнике.

— Минуту!

Чудак исчезает в своем окошке, как кукушка в часах, известившая о наступлении полудня. Проходит немало времени, прежде чем я замечаю массивный силуэт с другой стороны решетки.

Человек лет шестидесяти борцовского телосложения не очень гостеприимно рассматривает меня через железные прутья. Надев штаны, он забыл вздернуть помочи, и они похлопывают его по ляжкам, а низ огромной ночной рубахи, не уместившийся в шароварах, вздувается вокруг брюха парашютом.

— У вас есть удостоверение?

— Пожалуйста!

Он пристально рассматривает его, успокаивается и засовывает крупнокалиберную дуру в карман своих подпарашютников.

— С чем пожаловали?

— Мне нужно увидеть месье Оливьери.

Я говорю резко. В таких случаях церемониться ни к чему.

Он впускает меня внутрь.

— Я проведу вас к себе. Нужно сначала предупредить лакея.

Мы входим в подобие кладовки-столовой, пропитанной запахом тушеной капусты. Из соседней комнатушки раздается обеспокоенный голос его благоверной:

— Это правда легавый, Гектор?

— Заткнись! — успокаивает ее страж.

Он подходит к телефонному аппарату, задумывается, но в конце концов нажимает кнопку. Зажигается маленькая лампочка. По истечении тридцати трех секунд раздается щелчок.

— Альберт? — спрашивает охранник.

На другом конце, наверное, зевнули в знак согласия.

— Скажи месье, что его срочно хочет видеть полицейский.

Не знаю, что ему плетет лакей, но охранник гаденько хихикает.

— Да ничего я не знаю, — говорит он и кладет трубку.

Он смотрит на меня и спрашивает:

— Ничего серьезного?

— Как сказать, — отвечаю я.

Я слышу легкую трусцу за дверью, она чуть-чуть приоткрывается, и показывается седая прядь над сонным глазом. Супружница стража порядка желает знать, на кого я похож. Узнав это, она возвращается на свое супружеское ложе.

Сан-Антонио чувствует себя немного не в своей летающей тарелке, мои дорогие. Этот Оливьери наверняка шишка с большими связями и может не оценить ночной визит по достоинству. Следовательно, для меня тут попахивает жареным.

Нарисовывается слуга. Из тех, что жилет в полоску и все прочее. Его глаза еще досматривают сон, но в остальном он безупречен.

Он рассматривает меня с высоты своего положения.

— Это вы хотите видеть месье?

— Это я.

— Сейчас два часа ночи…

— Четверть третьего, — уточняю я. — Будьте так добры, предупредите его о моем визите.

Моя самоуверенность (или я не парижанин?) его обескураживает.

— Очень хорошо, извольте следовать за мной…

Я совершаю знакомство с очередным огромным залом. Стены этого задрапированы замшей. На полу — шкуры белых медведей, по сторонам мраморные статуи, экзотические растения и картина Пикассо, в которой я признаю подлинник. Поверьте, месье Оливьери не из тех, кто ждет семейного пособия, чтобы купить килограмм сахара.

Лакей указывает мне на обтянутый темно — синим бархатом диванчик.

— Садитесь, я пойду разбужу месье.

И он вступает на парадную лестницу. Я остаюсь один и обдумываю доводы, оправдывающие мой визит. Судя по осторожности прислуги, у месье Оливьери неважный сон и он не любит, когда его беспокоят среди ночи.

Слуга быстро возвращается, у него растерянный вид.

— Месье нет в спальне, — говорит он.