Искатель. 1993. Выпуск №6 - Фредерик Дар

— Никогда. Месье выпивает лишь немного вина за обедом, в остальное время он пьет только фруктовые соки.

После трехсекундного размышления я жестом благодарю его.

— Отлично.

Когда я вновь присоединяюсь к присутствующим в салоне, то застаю профессора Баламю в кресле и с бокалом в руке, читающим краткий курс но наркотикам для тех, кто не имел удовольствия их попробовать. Мне говорят, что машины «скорой помощи» вызваны, чтобы отвезти всю эту публику в клинику профессора.

Я одобрительно киваю.

— А пока, дамы и господа, — говорю я, — мне хотелось бы знать, что вы пили после еды. Вы, мадам?

— Кофе, — воркует старая кокетка, не очень успешно маскирующая свой зоб бриллиантовым колье.

— Это все?

— Это все.

— Вы, мадам?

— Я пила шампань-оранж, — отвечает элегантная особа.

— А месье?

Крупный очконосец с удавкой на шее цедит с прохладцей в голосе, которому могла бы позавидовать любая змея (как сказал бы Понсон дю Террайль):

— Шампанское!

— А вы, месье?

Бородач, прежде чем ответить, пристально смотрит на меня:

— Виски.

Я подскакиваю.

— Вы уверены?

— Помилуйте! — протестует кавалер, — я еще отвечаю за свои действия.

Нас прерывает профессор Баламю. Издавая стоны, он корчится в кресле.

— О Боже, и он! — всхлипывает Петит-Литтре.

Стакан знахаря еще стоит на низком столике. Я хватаю его и подношу к носу. Это скотч.

— Кто наливал ему? — рычу я.

Издатель лепечет в ответ:

— Он налил себе сам, пока вы звонили по телефону, я не мог предполагать, что…

Рядом со стаканом я замечаю бутылку виски.

— Он пил из нее?

— Да.

Я поворачиваюсь к бородачу.

— А вы, месье?

— Нет, — возражает Пушок, — я признаю только пяти-звездочный Хайг.

Всего лишь.

Звонком вызываю слугу. Он тут же появляется, ибо стоял за дверью, установив свою евстахиеву трубу на уровне замочной скважины.

— Ну-ка скажите, — наступаю я, потрясая бутылкой. — Это виски вы предлагали гостям сегодня?

— Да, месье.

— О'кей, спасибо.

Я вставляю палец в горлышко флакона и опрокидываю его, после чего осторожно прикасаюсь к смоченному пальцу кончиком языка. Скотч, в нем я, думаю, знаю толк. Мне кажется, что у него странный привкус. Ошибка исключена: вот источник зла. Это Мак Херрел, марка, известная более ста лет, как сообщает этикетка. Производство и розлив Дафнии Мак Херрел, Шотландид, добавлено на ней. Марка, не пользующаяся известностью. Я замечаю это обстоятельство Петит-Литтре, который краснеет от смущения за стеклами своих иллюминаторов.

Он начинает оправдываться перед гостями, еще воспринимающими реальность, ибо ему не хочется выглядеть в их глазах скупердяем.

— Этот скотч предложил мне один старый друг, который сам пьет только его и утверждает, что он лучше, чем другие известные марки.

— И много он вам предложил?

— Ящик с шестью бутылками.

— Где остальные? — спрашиваю я у слуги.

— Одна уже пустая, — дает справку халдей. — Эта почата, остальные четыре там, еще не тронуты.

— Очень хорошо, отложите их для меня, я возьму с собой.

Тут прибывает Фавье, еще не успевший проснуться. Его рыжие волосы сияют в свете люстр. Он хлопает глазами и нежно поглаживает щеки, поросшие кукурузного цвета щетиной.

Я отвожу его в сторону.

— Деликатное дельце, малыш: драма высшего света.

Рыжик показывает в сторону бесчувственных тел.

— Что это с ними?

— А это я хочу услышать от тебя. Сделай анализ содержимого этой бутылки и тех четырех, что даст тебе слуга. Я скоро буду у тебя в лаборатории. Действуй.

Он молча повинуется. Славная лапша этот Фавье. Всегда готов и всем доволен. И тут поднимается страшная шумиха. Четыре «скорые» мчатся сломя голову под завывание сирен. Петит-Литтре втягивает голову и чуть не исчезает в своих малолитражных туфельках.

Он понимает, что теперь будет чертовски сложно замять скандал. Двадцать носилок — настоящий хит — парад. Светский прием оборачивается железнодорожной катастрофой. На улице собирается весь квартал.

Я сочувствую ему.

— Пустите слух, что газопровод дал утечку и все отравились.

В знак благодарности он жмет мое запястье (пожать руку выше локтя ему не позволяет рост).

— Ну конечно, спасибо! Газ! Вот именно: газ!

— Пока мы еще здесь, назовите мне, пожалуйста, имя друга, который подарил вам те шесть бутылок виски.

Энтузиазм мигом покидает его.

— Ну как вы можете допустить подобную мысль! Этот человек выше всяких подозрений.

— Вы тоже, месье Петит-Литтре, выше всяких подозрений, и тем не менее это удивительное приключение произошло в вашем доме!

— Печально, но факт, — признает карлик.

— Итак?

Он шепчет неохотно:

— Это крупный промышленник, месье Шарль Оливьери…

— Проживающий?

— Авеню Анри-Мартен, двести двенадцать.

ГЛАВА II,

Фавье один в мертвенном свете лаборатории. Его когда-то белый халат напоминает палитру Ван-Гога. У него круги под глазами и движения зомби.

Он даже не поднимает головы при моем появлении — узнает по походке — и лишь бормочет:

— Сейчас закончу, месье комиссар.

Месье комиссар говорит «спасибо», берет стул и садится на него верхом. Я думаю о малышке Ирен, которая, наверное, уже посапывает в моем клоповнике, — я думаю о крошке Петит-Литтре, суетящемся в клинике профессора Баламю… Я думаю… о жизни. Забавно! Еще несколько часов назад я не знал этих людей, а сейчас они в центре моих забот… я никогда не видел Ирен и никогда не должен был познакомиться с ней.

И тем не менее я закатил ей королевский засос в переходе между вагонами НОЖДФ[11], а сейчас она дрыхнет в моей спальне. Раньше я слышал разговоры об издателе и о некоторых из его гостей, но они для меня были скорее абстрактными величинами.

Из маленького транзистора слышен приглушенный шлягер Азнавура. Фавье любит работать под музыку.

Он заканчивает колдовать над своими пробирками и делает шаг назад, так гурман отходит от стола, когда насытится.

— Героин, — говорит он.

— Рассказывай…

— Я еще не могу сказать, в каких пропорциях, но в этом виски — он в лошадиных дозах…

— В какой бутылке?

— Во всех пяти, что я принес…

Я смотрю на него, недоумевая.

— Ты хочешь сказать, что он был в закупоренных бутылках?

— Да, во всех!

Я замолкаю, чтобы подумать, а он терпеливо ждет. Несколько мгновений мозговой раскрутки, и я продолжаю теребить его.