Поймать мотылька - Катерина Черенёва

чувствуя себя ещё более уязвимой. Холодная ладонь легла на ключицу, а пальцы правой руки, дрожа, опустились вниз.

— Не спеши. Одним пальцем. Просто проведи по краю кружева. Расскажи мне, что ты чувствуешь.

— Оно… оно всё мокрое, — прошептала я, и мои пальцы, дрожа, легли на лоно. — Шёлк прилип к коже. Я чувствую, как бьётся пульс прямо под пальцем.

— Грязная девочка. Ты течёшь по моему приказу, — его шёпот стал жёстче. — Ты моя маленькая шлюшка, которая ждала хозяина на коленях. Скажи это.

Щёки вспыхнули. Это было унизительно. И это было именно то, чего я хотела.

— Я… ваша маленькая шлюшка, — пролепетала я, чувствуя, как внутри всё плавится от стыда и восторга.

— Громче. Я хочу слышать послушание в твоём голосе.

— Я ваша шлюшка! — мой шёпот сорвался, став почти шипением.

— Так-то лучше. Теперь твоя левая рука. Сожми свой сосок. Сильно. Я сейчас не могу этого видеть, но я знаю, что он твёрдый. Я прав?

— Да… — простонала я, когда пальцы сжали затвердевшую горошину, посылая разряд тока прямо вниз живота. — Он очень твёрдый. Болит…

— Мне нравится, когда ты терпишь ради меня. А теперь я хочу, чтобы ты попробовала себя на вкус.

Я замерла.

— Что?..

— Ты слышала меня. Палец, которым ты себя трогала. Поднеси его к губам. Я хочу знать, какая ты на вкус. Не заставляй меня повторять, Мотылёк.

Это было за гранью. Мозг кричал «нет», но тело уже подчинялось. Я медленно, как во сне, поднесла влажный палец к губам и коснулась его языком. Солёный, мускусный, мой собственный вкус.

— Опиши, — потребовал его шёпот.

— Я… я не знаю… Вкус… терпкий. Сладковатый. Мне стыдно.

— Стыд тебе к лицу, — его тон был довольным. — Ты моя послушная сука и очень хорошая девочка. Мне нравится, когда ты делаешь всё, что я прикажу. Я очень тобой доволен. Ты ведь знаешь это?

— Да… Хозяин…

— Вот так. А теперь я хочу, чтобы ты сошла с ума. Два пальца. Войди в себя. Медленно. Расскажи, как я вхожу в тебя.

Я подчинилась, проникая в своё собственное тело под его команды.

— Вы… внутри. Мне тесно и влажно. Я чувствую, как стенки сжимаются вокруг ваших пальцев. Боже…

— Двигайся, — приказал он. — Быстрее. Покажи, как сильно ты меня хочешь. Я хочу слышать твои стоны. Я хочу слышать, как хлюпает в твоей дырочке. Давай, Мотылёк, не разочаровывай меня.

Я потеряла связь с реальностью. Был только его голос, его шёпот, его приказы и огонь, пожирающий меня изнутри. Мои тихие стоны становились всё громче, тело выгибалось дугой, я была так близко, на самой грани…

— Стоп, — приказал он резко. — Замри. Не смей.

Я замерла, судорожно дыша. Тело билось в агонии, требуя разрядки. Это была сладкая, невыносимая пытка.

— Пожалуйста… — взмолилась я шёпотом. — Я больше не могу, пожалуйста, я сойду с ума…

— Ты кончишь, только когда я позволю. Чей это оргазм, Мотылёк? Отвечай!

— Ваш… — выдохнула я, почти плача. — Он ваш… Полностью ваш…

Он молчал несколько секунд, которые показались вечностью. А потом его шёпот обрушился на меня, как приговор и как спасение.

— Кончай. Сейчас же. Кричи для меня.

Мой крик утонул в ковре, тело забилось в судорогах мощной, почти болезненной разрядки, которая вытрясла из меня душу. Когда всё закончилось, я просто лежала на полу, обессиленная и опустошённая, не в силах пошевелиться.

Его шёпот после моего крика на мгновение стал прерывистым, почти сбитым. Словно он тоже поймал отголосок моей волны. Секундная пауза, за которую он вернул себе контроль, и затем ровное, почти отеческое:

— Хорошая девочка. Отдыхай, — прошептал он.

И в трубке раздались короткие гудки.

Я лежала, обессиленная, в оглушительной тишине пустой квартиры. Контраст между запредельной близостью его шёпота у самого уха и этой звенящей пустотой был почти физически ощутим. И в этой тишине, наступившей после шторма, я впервые задала себе вопрос: «Почему? Почему его власть кажется мне заботой? Почему его контроль — это единственная настоящая свобода, которую я когда-либо знала?»

Я встала, чтобы выпить воды. Ноги были ватными. Мой взгляд упал на единственную фотографию в рамке на книжной полке. Улыбающаяся выпускница в нелепой шапочке с кисточкой, а рядом — сияющие от гордости родители.

И нахлынули воспоминания.

Клетка, построенная из самой чистой, самой удушающей любви. Мой отец, полковник в отставке, человек-устав. Он никогда не повышал на меня голос. Зачем? Его разочарованное молчание было страшнее любой критики. Когда я приносила четвёрку вместо пятёрки, он просто долго смотрел на меня, потом на дневник, и тихо говорил: «Я думал, ты способна на большее, Таисия». И это «Таисия», официальное и холодное, вместо привычного «Таси», било хлеще пощёчины.

Глава 3.2. Клетка из любви

А ещё моя мама, для которой весь мир был зрительным залом, а наша семья — идеальной постановкой. Её главным мерилом успеха был не мой внутренний комфорт, а вопрос: «А что скажут люди?». Этот вопрос решал всё: какую юбку мне носить («не слишком коротко, что подумает тётя Валя?»), с кем дружить («у этой девочки неблагополучная семья, зачем тебе такие связи?»), куда поступать. Их любовь была как банковский кредит с огромными процентами: «Мы любим тебя, мы всё для тебя делаем, но ты должна соответствовать, ты должна оправдать».

Пятёрки в школе, музыкалка по классу фортепиано до кровавых мозолей, престижный экономический вуз, который они выбрали за меня. Каждое моё робкое «хочу» — хочу пойти на танцы, а не на сольфеджио; хочу поехать с классом в поход, а не на олимпиаду по математике — тонуло в их мягком, но непреклонном «Тасенька, так будет лучше. Пойми, мы тебе только добра желаем». Я жила в вечном, липком страхе не оправдать, разочаровать, сделать неверный шаг и увидеть на лице отца холодное безразличие, а в глазах матери — панический ужас. Моя жизнь была идеально спланированным бизнес-проектом под названием «Наша дочь», в котором я была лишь исполнителем.

Помню первую, случайную трещину в этой идеальной стене. Парень из института, Мишка. Рокер с длинными волосами, в рваных джинсах и с гитарой за спиной — ходячий кошмар моих родителей. Мы даже не встречались толком, так, болтали в курилке. Однажды после лекции, когда я уже собиралась уходить, он вдруг преградил мне дорогу. Я что-то сказала про то, что спешу, а он усмехнулся, шагнул ко мне, не спрашивая, грубовато запустил пальцы в мои волосы на затылке и властно, глубоко поцеловал. Я замерла от шока. Это было неуклюже, неправильно, пугающе, пахло дешёвыми сигаретами… и это