Монстр под алыми парусами - Яся Белая

– Это Лонгрен тебе наплел? – Вик Броди даже слезы вытер – так, должно быть, забавлял его этот разговор.

– Да, – произнесла Ассоль, вскидывая голову, – он мне все рассказал, как было.

– А вот у меня, – Вик Броди тоже поднялся, обошел стол и остановился перед девушкой, – другая версия. Твоя маманя просто сбежала от нищего и вечно пьяного муженька. Я помню Мэри. Редкой красоты женщина. Что ей ловить в нашей глуши? Думаю, твоя маманя живет припеваючи где-нибудь в Лиссе или и того дальше…

– Неправда! – Ассоль решительно мотнула головой: – Маму похитили!

Ей пришлось собрать все силы, чтобы не расплакаться при нем. Подумать только: всего каких-то десять минут назад она считала этого человека хорошим и благородным! Немыслимо! Как он может так оскорблять ее мать!

Заметив ее состояние, Вик Броди смягчился. Вновь приобнял за плечи, подвел к креслу и проворковал:

– Ну, полно-полно. Я верю вам, дитя. Вы чисты и невинны душой. Вряд ли стали бы лгать. Садитесь, продолжим наш разговор.

Ассоль села на самый краешек – долго она здесь задерживаться не собирается.

– Как мы уже выяснили, вы пришли сюда, чтобы освободить отца?

Ассоль кивнула.

– Я готов поверить вам, допустить и ту странную зеленую вспышку, и неведомого вора, но в любом случае Лонгрен виновен. Ведь он упустил казенное имущество. Вы хоть знаете, моя дорогая, сколько стоят осветительные камни?

Она помотала головой: не знала, но догадывалась. И цифра пугала ее.

– То-то же! – важно произнес старейшина. – Даже если он маяк продаст, не расплатится. Хотя… Лонгрен не может продать маяк, он тоже принадлежит Их Королевским Величествам. Так что, как ни крути, светит ему тюрьма, а то и вовсе виселица.

Ассоль не на шутку испугалась:

– И что же делать? Как мне спасти моего бедного Лонгрена?

– У меня есть один способ. – Старейшина подался к ней, глаза его блестели странно, их блеск совсем не нравился Ассоль. – Вы поможете мне, я помогу вам.

– И чем же я могу вам помочь? – выпалила девушка, ухватившись за надежду.

Но Вик Броди не торопился отвечать прямо:

– Я уже не молод и поэтому решил отойти от дел. Скопил достаточно, хватит на безбедную старость. Только вот передать-то это богатство некому: я, видите ли, холост и одинок. И детей у меня нет. Но зато сил еще предостаточно. А как уйду на покой, и вовсе духом воспряну. Вот и решил я завести семью. Думаю жениться.

– Это замечательно! – Ассоль была искренна в своей радости. – Только вот… – проговорила непонимающе, – при чем здесь я?

– Так именно вам, моя дорогая, я и хочу предложить провести это время со мной. Разделить покой и благополучие.

– И… – все еще не могла понять она, – каким образом?

– Став моей супругой, разумеется.

Вот теперь Ассоль было впору рассмеяться.

– Вы наверняка шутите! – с грустью от того, что такой взрослый и такой умный человек не понимает простых вещей, проговорила она. – Вся Каперна знает, что я выйду замуж за принца, который явится за мной на корабле с алыми парусами. Он, и только он, мне предначертанный!

– Это Эгль тебе голову забил своими глупыми сказками?

– Нет, – возразила она, – еще в детстве я встретила настоящего Сказочника. И он поведал мне… А Эгль подтвердил! Всегда подтверждал!

– То есть ты веришь какому-то Сказочнику и выжившему из ума старику-библиотекарю?!

– Да, верю, потому что в Библиотеке есть книга обо мне и капитане Грэе! Я сама ее видела!

– Кажется, – пробормотал Вик Броди, – я поторопился, когда предложил брак такой идиотке. Чего доброго, еще порченых детей мне родит! – И грозно прикрикнул на нее: – Уходи! И не смей больше приближаться к ратуше!

– Но как же… Лонгрен…

– Смит! – заорал Вик Броди, и секретарь тут же появился в дверях. – Проводи юную леди. Она уже уходит.

Ассоль выскочила из кабинета раньше, чем секретарь произнес свое: «Прошу за мной».

Выбежала на улицу, глотая слезы… Не заметила, как врезалась в мальчишку лет десяти. Тот держал в руке маленький букетик диких маков. От столкновения цветы вздрогнули, и легкие лепестки облетели. Ветер тут же подхватил их, похожие на клочки смятого алого шелка, и швырнул в Ассоль…

Это показалось ей дурным знаком.

Глава 2

Серая

«Их судно вошло в акваторию Каперны ночью. Слышала, как часы на ратуше пробили первый час. Паруса были подняты. Корабль скользил по воде, будто с берега их зацепили тросом и теперь спешно сматывали лебедку. Это показалось мне подозрительным. Пришвартовались в Бухте Острого мыса, ее уже сотню лет обходят стороной все здравомыслящие моряки. Не успела заметить, как они сошли на землю, – настолько бесшумно двигались. Лишь когда луна выхватила несколько фигур, я поняла, что они высадились. Но они тут же растворились в темноте, будто были ее частью. Самый высокий, замыкавший шествие, на мгновение остановился и посмотрел в сторону маяка. Я невольно отпрянула вглубь, но, кажется, он меня все-таки заметил Г. лаза незнакомца, как раз попавшего в полосу света, падавшего с маяка, полыхнули в ночи зловещим фосфорическим отблеском. Мне даже почудилось, что он презрительно усмехнулся, прежде чем вслед за товарищами нырнул в непроглядный мрак. Кто они? Зачем явились в такой час? Дурное предчувствие не оставляет меня. Особенно страшно теперь, когда отца нет дома».

Ассоль Лонгрен,

Запись № 235 от ** августа 1*** года

Журнал смотрителя маяка Каперны

Когда заколотили в дверь, старейшина трижды выругался самыми грязными словами, какие только знал, спустил ноги, вставив их в мягкие комнатные тапки, поправил ночной колпак, зажег огарок свечи и, все еще костеря ночных пришельцев на чем свет стоит, пошел открывать.

– Кого принесла нелегкая в такой час? – недовольно буркнул он, приоткрыв дверь на длину цепочки.

В образовавшуюся щель тут же просунулась рука в черной перчатке и ткнула старейшине под нос свиток.

Он поднес огарок поближе, едва не опаляя бумагу, и пробубнил: «Подателю сего оказывать…» Чем дальше он читал, тем больше становились его и без того круглые, как плошки, глаза, а во взгляде все явственнее проступали страх и раболепие.

Наконец он, спешно откинув все цепочки и открыв щеколды, распахнул дверь и, беспрестанно кланяясь, проговорил:

– Простите, великодушно простите меня, милостивый государь, что заставил ждать. Староват уже, слуг будить не стал, а сам медлителен. Не обессудьте.

Голос его был полон самого сладчайшего елея. Сейчас старейшина был готов под ноги стелиться своему позднему визитеру.

Он отступил в комнату, давая тому проход и поднимая