Монстр под алыми парусами - Яся Белая

океанам, ему всегда не хватало одного – обычного человеческого тепла, ласковых ладошек на плечах и места, где ждут, где не гасят свет и выставляют на стол нехитрые угощения. Где всегда искренне улыбаются и по-настоящему рады возвращению и каждой минуте, проведенной вместе. Он мог выложить все те несметные богатства, которые успел скопить за свою жизнь, но даже их не хватило бы, чтобы купить подобную малость. Здесь, в крохотной комнатке, обставленной видавшей виды мебелью, с линялыми занавесками и потертой скатертью, Грэй вдруг остро ощутил, как сильно замерз, выстыл изнутри, словно брошенный дом. Сердце, заключенное в айсберги вечного одиночества, давно покрылось толстой коркой льда. Но там, под коркой, кипела и зрела настоянная, глубоководная и страшная в своей разрушительности злоба. На весь мир, лишивший его того, что доступно даже нищему смотрителю маяка. Мериться этой злостью он мог только с бушующим морем. Они оба умели злиться, разрушая привычное и ценное для кого-то, чтобы, успокаиваясь, отступая, возвращаясь в берега, утаскивать в свою темную пучину осколки чужого счастья, в тщетной попытке хоть ненадолго согреваться в тех искорках, что еще теплились в них.

Буря зрела на море и в душе Грэя. И он точно знал, на кого готов обрушить девятый вал своих обиды, злости и зависти. На девушку, застывшую сейчас на ступеньках лестницы.

Старейшина сказал, что дочь смотрителя маяка – дурнушка, но та, что явилась сейчас взору капитана Грэя, была прекрасна, как мечта. Невысокая, тоненькая, словно тростинка, в ореоле светло-русых волос, в которых путались серебро лунного света и медь отблесков свечного пламени. В огромных переливчатых, как морская вода в погожий день, глазах сейчас плескались неудовольствие и вопрос. Девушка была одета в простенькое светлое ситцевое платье чуть ниже колен, а узкие покатые плечи обнимала цветастая залатанная шаль. Бледная кожа девушки казалась такой нежной, что даже лепестки роз выглядели рядом с ней шершавыми и грубыми.

Сладостное видение, золотая греза, прекрасная нереида.

С первой секунды, как взгляд коснулся пленительных очертаний тонкой девичьей фигуры, Грэй почувствовал, что его заледеневшее сердце заколотилось, ладони вспотели, а голову наполнил гул, как при приближении шторма. Он уже давным-давно разучился мечтать. Как там сказал старейшина: мечты опасны! О да, кому, как не Грэю, было это знать. Губительны, разрушительны и очень болезненны. Поэтому Грэй не мечтал и не запоминал имена женщин, которые согревали иногда его постель. Кому нужно знать, как зовут портовых шлюх или лицемерных аристократок, выставляющих напоказ свое благочестие, но при этом норовящих прыгнуть в койку каждого более-менее симпатичного капитана?

Но одно имя он запомнил – его принес ветер, потом подхватили чайки, а им вторили волны, что ластились к борту галиота «Секрет».

Ассоль…

Нежное, звонкое, волшебное.

Оно могло принадлежать только самому необыкновенному созданию.

То имя вернуло глупую привычку мечтать, грезить, ждать несбыточного и – что совсем уж никуда не годилось – верить в чудо.

«Ассоль», – произнесла и старушка, купившая своей нарядной внучке большую книгу сказок, на обложке которой, Грэй отлично запомнил, красовался корабль с алыми парусами и силуэт девушки, вглядывающейся в морскую гладь. Так звали героиню одной из тех сказок.

Грэй тогда еще подумал, что эта Ассоль, наверное, одна из глупых сказочных принцесс, которые так нравятся девчушкам в шелковых платьях. Но… не вязалось имя с образом принцессы. А уж он-то их перевидал. Нет, принцессам подходили пафосные, вычурные имена. Имя Ассоль же шло скромной домашней девочке, верящей в чудеса и умеющей создавать чудо одним своим появлением, звуками чарующего голоса, теплом своего большого и нежного сердца. Он купил ту книгу и прочел ту сказку. Прочел и тотчас же возненавидел. За то, что там все заканчивалось хорошо. За то, что тамошний капитан Грэй увозил в закат свою Ассоль на белом корабле под алыми парусами, за то, что та Ассоль дождалась и сразу узнала. За то, что он сам, холодный, расчетливый, рациональный, начал мечтать о невозможном: любви, взаимопонимании, семье…

Но те мечты лишь сильнее травили, мучили, злили…

Так что прав старейшина, стократ прав.

Поток его размышлений и прервала своим появлением та девушка. Она спустилась вниз, поставила свечу на стол, поворошила дрова в печке и спросила – голос у нее, кстати, был именно такой, как он себе и представлял, – чарующий и мягкий:

– Кто вы и что здесь делаете?

Она стояла совсем рядом, благоухала розами и медом, дразнила шелком волос, зябко куталась в старенькую шаль.

Такая нереальная… такая живая… такая нужная ему…

– А кого вы желали увидеть? – спросил Грэй. – Ведь для кого-то вы приготовили этот легкий ужин?

Он указал на стол.

Девушка почему-то смутилась, будто тот, кого она ждала, был достоин куда более роскошных яств, но у нее других не было. И она очень переживала по этому поводу.

Она накрыла маленькой ладошкой яблоко, перекатила его с места на место и оставила в покое.

– Да, – тихо ответила она и снова закуталась в шаль, – несколько часов назад в Бухту Острого мыса вошел корабль. И я… мне подумалось, что, может, кому-то из матросов захочется перекусить или погреться… Вот… и оставила…

Грэй шагнул к ней, девушка попятилась, вжалась в стену, бросила на него снизу вверх испуганный взгляд.

Грэй уперся рукой в стену на уровне виска девушки, на котором завивалась в колечко тонкая золотистая прядка, снова втянул дурманящий аромат, окружавший юную смотрительницу маяка, и произнес, даже не пытаясь убрать из голоса ехидные нотки:

– Очень неосмотрительно с вашей стороны, моя нереида. – Он приподнял за подбородок ее личико, позволил себе утонуть в огромных глазах, провел по нежной щеке согнутым пальцем. – Вы ведь не знаете, что это были за люди. Они явились ночью, как воры или разбойники…

– Откуда мне знать, что вы не вор и не разбойник? – Она вынырнула из-под его руки и сейчас смотрела строго и недовольно. – Вы являетесь непрошеным ниоткуда, трогаете меня, зовете «моей»… А я не ваша.

– О да, это существенное упущение с моей стороны, но поправимое. – Грэй очертил рукой контуры ее соблазнительного тонкого молодого тела. Почти касаясь, но все же оставляя воздух под ладонью. – Вот именно об этом я и говорю, – продолжил он, – неосмотрительно. И бестактно к тому же. Сначала вы зажигаете свет, разводите огонь, оставляете еду на столе, а потом возмущаетесь, что на вашу наживку клюнула не та рыба…

– Ах, вот как?! – Щеки девушки вспыхнули, глаза потемнели, как небо перед грозой. – Значит, вы считаете это наживкой, приманкой?!

– А разве нет? – Он по-хозяйски обнял изящный стройный стан.