Детский сеанс. Долгая счастливая история белорусского игрового кино для детей - Мария Георгиевна Костюкович

свободу, которой требует детство, откроет малоизвестные факты или чуть иначе подаст знакомые фильмы, сделает ближе вроде бы известных авторов и персонажей, научит понимать детские фильмы – и может быть, поможет понять, почему мы, бывшие дети, выросли такими, а не другими. Книга не даст исчерпывающих и неопровержимо верных ответов на все вопросы о детском кино, но будет здорово, если она поможет задать новые вопросы. В книге хватает уязвимых мест, и я благодарю читателей за милосердие к противоречиям, без которых человек всегда подозрителен, а книга скучна.

В книге много фотографий, которые напомнят вам о фильмах из детства: они взяты из фондов Белорусского государственного архива-музея литературы и искусства, Белорусского государственного архива кинофотофонодокументов, архива отдела экранных искусств Центра исследований белорусской культуры, языка и литературы Национальной академии наук Беларуси, а также из личного архива Екатерины Ляхницкой.

Начало

Принято считать, что никакого такого начала у детского кино не было – что детского кино вообще не было, пока его не выдумали советские чиновники. Принято считать, что дореволюционный кинематограф был к своим зрителям глух и тем нечаянно помог советской идеологии, а та увидела, что кино можно использовать в своих целях – вот и для воспитания детей в большевистском духе. Но неверно говорить, что детское кино вырастили искусственно, как гомункулуса. Обаятельные фильмы начала двадцатого века ясно подсказывают, что кинематограф шел в направлении детства, и этот тихий ход безо всякого принуждения привел к особенному детскому репертуару.

В начале столетия кинематограф был новым, дивным, цельным аттракционом, его трюкам чистосердечно, как дети, изумлялись зрители всех возрастов. Детский репертуар, как репертуар с возрастным цензом, мог выделиться в этом кинематографическом целом только после более ранних и важных разделов, по темам и жанрам, и еще более ранних – по длительности и цели фильмов. К концу первого десятилетия из массива чудес выделилась анимация, за нею игровое кино. Оно стало наращивать индустрию и предлагать зрителям разное: одним сценки с погонями, другим – с поцелуями, третьим – с пинками и пощечинами. Так появились основные жанровые группы, и только освоив это разнообразие, кинематограф стал сортировать репертуар по возрасту зрителей и другим неожиданным приметам: детское кино, молодежное кино и кино для ценителей усложненной эстетики, кино для интеллектуалов, кино экспериментальное и другие диковины на любой вкус.

Так первую экранизацию «Алисы в Стране чудес», поставленную в Великобритании в 1903 году, можно считать первым – пусть ненамеренно – детским фильмом, потому что лапидарный пересказ истории, ее сентиментальное упрощение могло быть в угоду не «ярмарочной публике», а детям. Вторая, американская экранизация «Алисы в стране чудес» 1915 года уже бесспорно адресовалась детям, а позднее детскую нишу занял Уолт Дисней, создав в начале 1920-х годов анимационную серию приключений девочки Алисы.

Детское кино появилось так же естественно, как детский фольклор, который хранится только в детской памяти, но каким-то непостижимым образом передается от поколения поколению. Так же закономерно, как детские книги, бойскаутские лагеря и воскресные школы, как вера в Деда Мороза и Бабая. Детское кино было тем более необходимо в государстве, где после Первой Мировой и Гражданской войн жили семь миллионов детей-беспризорников17.

Дискуссии о детском кино начались в Российской Империи еще до Первой мировой войны – их нервный ход хорошо описан Анной Коваловой18. По разным оценкам, почти половина посетителей кинотеатров были детьми, но необходимость в особенном, детском репертуаре признавали только с позиций нравственности: просто беспокоились о том, как бы взрослый репертуар не навредил детям, не испортил их вкус, не подтолкнул их к какой-нибудь пропасти. Неискоренимое стремление уберечь детей от чего-нибудь пагубного привело к тому, что в 1914 году петербургским учащимся официально запретили посещать кинотеатры (в других городах империи, насколько можно судить, таких запретов не было, но дискуссии о чистоте репертуара для детей тоже шли). Годом раньше много шуму наделала статья юриста А. Зака «Кинематограф и детская преступность», внушительная попытка связать кино и детскую преступность с помощью статистики и доказать, что дети совершают преступления под влиянием кино, а не социальной среды. Это были аргументы против кино как такового, а не в пользу детского кинематографа, но и в них можно заметить, что качеством, которое отличает желаемый детский репертуар от предлагаемого взрослого, считали воспитательный и просветительский смысл. Беспокоились о том, чтобы фильмы, которые смотрят дети, просвещали и учили их, а не развлекали. Анна Ковалова упоминает о специальных детских сеансах в кинотеатрах Петербурга: 17 ноября 1913 года Общество содействия дошкольному воспитанию устроило два резонансных детских сеанса, правда, они отличались от обычных сеансов, «для всех», только присутствием лектора-комментатора. Такие сеансы проводились в столице империи время от времени и скупо освещались в кинопрессе – журналах «Сине-фоно», «Вестник кинематографии», «Петроградский кино-журнал», «Кинематограф» и «Проэктор».

Сколько можно судить, сеанс для детей в дореволюционном Петербурге обычно состоял из сказки (успехом пользовалась «Сказка о рыбаке и рыбке»), комических, видовых и научно-просветительских фильмов. Иногда показывали экранизации зарубежных книг, если считали их подходящими. Больше всего восторженных отзывов собирали анимационные фильмы Владислава Старевича, которого теперь считают одним из родоначальников анимации. В ателье Ханжонкова19, очень чуткого к интересам публики и конъюнктуре рынка, Старевич ставил превосходные кукольные фильмы по русским басням и сказкам. Они безукоризненно соответствовали всем требованиям, предъявляемым к особенному репертуару для детей, но так и не стали его основой. Кира Парамонова в качестве предшественников детских фильмов упоминает первые российские фильмы «Сказка о мертвой царевне» и «Снегурочка». Они «были лишены подлинной художественности», но началом детского кино не стали по другим причинам20. Лишенные воспитательного и образовательного смысла, эти фильмы не ставились специально для детей, одинаково нравились детям и взрослым, показывались на всех сеансах и, несмотря на популярность, не навели Ханжонкова и других кинопромышленников на мысль о том, что свободная детская репертуарная ниша стоит внимания и вложений. С началом Первой мировой киноиндустрия и кинопрокат погрузились в проблемы потруднее репертуарных – пленочный кризис и повышение налогов. Военный патриотический подъем сказался и на киносюжетах. Разговоры о детском кино сделались тише, и отдельный детский репертуар, принципиально отличный от «общего» и «взрослого», так и не появился. Революция и Гражданская война уничтожили кинопроизводство, все пришлось начинать заново после разорения одних кинопромышленников, эмиграции других, после болезненной национализации кинодела и долгого восстановления игрового кинопроизводства в годы НЭПа – детскому кинематографу пришлось долго ждать.

Из докладной записки Витебской губернской кинофотосекции за первое полугодие 1920 года можно понять, что и в новой советской стране детским поначалу считался фильм познавательный: так, планировали «организовать систематически