Детский сеанс. Долгая счастливая история белорусского игрового кино для детей - Мария Георгиевна Костюкович

только скажу, что присвоить историю советского кино я не пытаюсь. Кинематограф – феномен индустриальный и синтетический, невозможный вне финансово-производственной системы. На одном этапе развития кинематограф в Беларуси ограничивался одной-единственной киностудией «Беларусьфильм», элементом большой сети советской киноиндустрии и советского кинематографа. Язык и мировоззрение белорусского кинематографа сложились в репертуаре этой киностудии, в культурном и бюрократическом взаимодействии с другими элементами советской киноиндустрии, поэтому нет ничего страшного в том, чтобы взять фильмографию «Беларусьфильма» и восстановить по ней часть истории детского кино советского времени в доступном нам объеме: его часть, созданную на белорусской киностудии, которая обеспечивала культурную и профессиональную преемственность белорусского кино. К сожалению, у меня недостаточно материала, чтобы расширить исследование до масштабов всего советского детского кино, но такой задачи я и не ставлю. Тем не менее главные его черты будут описаны, и вы увидите, как занятно они иногда преломлялись в белорусских фильмах.

Некоторым читателям, вероятно, не хватит обзора, сопоставления белорусского детского кино с другим советским детским кино – украинским, российским, грузинским и др. Думается, для такого сопоставления еще не пришло время – или его давно упустили. Так или иначе, вы не найдете в книге сравнения «локальных кинематографий» и выводов о том, как белорусское кино отличалось от любого другого. Я позволю себе ограничиться тем, что сейчас в моих силах и интересах, и не лить масла в спекулятивные споры о советском наследии, для которых, похоже, еще не найдено адекватного языка. К тому же, провести такое сравнение мне не дает твердое убеждение в том, что своеобразие познается не в сопоставлении, зато им провоцируются идеологические распри. Этой сложной задаче лучше дождаться исследователя с подходящими убеждениями и иной профессиональной оснасткой.

Другим читателям может показаться, что интерес мой к контексту, в котором существовал «Беларусьфильм» и белорусское кино, по мере повествования угасает и складывается впечатление, будто белорусское кино с течением времени теряет связи с другими советскими – и постсоветскими – кинематографиями. С одной стороны, это не иллюзия, так и есть: история белорусского кино – это история постепенной эмансипации, которая завершилась почти безысходной изоляцией. С другой, объясню это моей авторской неловкостью и стремлением уберечь нежный объект исследования от парализующего давления контекста, чересчур объемного.

Понимаю, что такой подход уязвим, как всякий другой, не претендующий на всеохватность. Страны, когда-то составлявшие одну, давно живут раздельно, но иногда по привычке тоскуют по всеохватному, цельному, подробному, невозможному взгляду на все, что касается советской культуры, возможно, оттого, что его, по-настоящему, не было и в советское время. Надеюсь, когда-нибудь советский детский кинематограф получит свой достоверный портрет в полный рост, хотя сейчас эта задача по многим причинам невыполнима.

Это исследование – поиск ответа на вопрос: почему экранный образ детства вдруг перестает быть узнаваемым? Какие ключи к образу детства одной эпохи теряются с наступлением другой эпохи – и один образ детства сразу становится непонятным детям другой эпохи или другой культуры? На поверхности лежит один ответ: из жизни уходят действительные приметы эпохи, и новое поколение детей не может включить их в свой эмоциональный и практический опыт, а значит, не может и понять их экранный образ. Дети из 1990-х вряд ли поймут эмоциональный опыт послевоенного пионера, а детям 2000-х покажутся скучными киносказки 1930-х. Но, похоже, дело не только в смене эпох и внешних атрибутов детства. Разберемся, как неостановимая эрозия проникает в экранные образы детства: какие ключи к культурным кодам не передаются от одного экранного детства другому и какие передаются. Проще говоря, что роднит детства всех эпох в фильмах и что их разделяет. И почему белорусский кинематограф для детей оставлял именно такие образы детства.

В поиске ответа я обращусь к помощи предшественников, исследователей белорусского кино, и шире – советского кино, и еще шире – кинематографа как такового, и совсем широко – детской и не только детской культуры: источники, упоминаемые в тексте, обозначены в квадратных скобках, а в конце книги перечислены основные исследования, полезные всем, кто интересуется детством. В книге изредка встретятся строгие научные термины, вроде «мифологемы», «дискурса» и «хронотопа» – многие неподготовленным читателям интуитивно понятны, другие объяснены в тексте, а отдельные упомянутые факты из истории кино подробнее описаны в комментариях.

Белорусское детское кино никогда не осмеливалось отнимать у исследователей научного внимания и отдельного издания. Искусствоведы уделяли ему внимание время от времени, обычно подытоживая какой-то отрезок жизни всего белорусского кино. Это значит, что биография белорусского детского кино отрывочна, слита с историей взрослого белорусского кино и рассеяна по разным исследованиям разной направленности и глубины. Все они благоразумно не выходят за границы искусствоведческого подхода – и я не буду. Первыми обстоятельно описали белорусские детские фильмы Анатолий Красинский, Вацлав Смаль и Георгий Тарасевич10. Их научно-популярный очерк, один из первых исторических очерков о белорусском кино, еще не выходил – да и не мог выйти – за пределы простого описания событийного ряда. Позднее более пристальный и проницательный взгляд на детское кино обратила Ефросинья Бондарева, когда в юбилейном сборнике «Кино советской Белоруссии» опубликовала очерк о творчестве Льва Голуба, первого и крупнейшего режиссера белорусского детского кино11.

Первое обзорное историческое описание глубиной в сорок лет появилось, когда детское кино стало успешным репертуарным направлением. Это очерк Бориса Светлова и Аллы Чернушевич «О детях и для детей» в сборнике статей «Современное белорусское кино»12.

Самым подробным исследованием стала глава в третьем томе четырехтомника «Гісторыя кінамастацтва Беларусі». В ней уже выделены жанрово-тематические направления и типы персонажей белорусского детского кино: фильмы исторических тем с изображением детства на фоне исторической эпохи; сказки, фантастические и приключенческие фильмы, где ребенок-рыцарь связан с возвышенным миром идеала; реалистические фильмы о драматической судьбе подростка в социальных катаклизмах, где действует ребенок-маргинал13.

Традиция описывать фильмы по жанровым и тематическим приметам, согласуя их с характеристикой главного героя, укрепилась и в похожем на точку очерке – разделе в коллективной монографии «Беларусы. Том 12. Экраннае мастацтва». В нем педантично описано развитие игрового кино для детей с точки зрения жанра и трактовки детских образов от 1920 х к 2000 м, в той мере, в какой это допускает обзор итогов и достижений белорусского кино14. Ольге Нечай принадлежат еще статьи, нежно касающиеся образов детей и детства в белорусском кино, – «Образ ребенка в белорусской экранной культуре»15 и «Образы социальных сирот в кино»16.

Словом, при всем внимании киноведов к белорусскому детскому кино оно никогда не рассматривалось цельно, обособленно от общего кинематографического процесса, который, как взрослый ребенку, не позволял ему самостоятельности. Надеюсь, эта книга даст ему