Кладоискатели (сборник) - Дмитрий Фаминский

Из данных смотрителем адресов остался неотработанным один. Там жила правнучка князя, некая Серафима Стогова, – второй прямой потомок, которого почему-то никогда не было дома.

Но на следующий день, наконец, удалось дозвониться до неё по телефону и даже договориться о встрече. Серафима была внучкой пять лет назад усопшей Анастасии Фёдоровны Стоговой, дочери князя.

Кораблёв подошел к четырехэтажному жёлтому дому сталинской постройки, поднялся по широкой лестнице на третий этаж, позвонил. Дверь открыла тёмноволосая девушка, в грязноватой майке, обмохрившихся джинсах и пляжных тапочках. Она жевала резинку и молча смотрела на Кораблёва. Вот тебе и княжна!

– Я звонил, моя фамилия – Кораблёв.

– Проходите.

Девушка провела его в комнату, указала на кресло и сама села в такое же, стоящее напротив. В комнате был полумрак, поэтому Андрей не смог как следует рассмотреть лица собеседницы. Между креслами стоял журнальный столик. На полу повсюду лежали скрученные холсты, а на мольберте находилась недописанная картина – геометрические фигуры яркими красками. Мебель простая, далеко не новая. Пока Кораблёв говорил, Серафима внимательно его слушала, качая тапочкой на ноге.

– Занятно, – вымолвила она, когда Андрей закончил.

– Можете ли вы мне чем-нибудь помочь?

– Надо подумать, – Серафима дотянулась до сигарет и закурила. На вид ей было лет двадцать с небольшим. – Бабушка рассказывала о прадеде и прабабушке, сохранились даже кое-какие вещи.

– Она воспитывалась в детском доме?

– Нет, она была второй по старшинству и в 1917 году уже достаточно взрослой. Вскоре удачно вышла замуж за советского служащего, поэтому её жизнь сложилась сравнительно благополучно.

– Можно посмотреть вещи?

– Я подумаю. Ко мне уже приходил какой-то Эдуард. Тоже всё выспрашивал, дом хотел отсудить. А вы, правда, историк? – Серафима взглянула на Кораблёва немного насмешливо.

– Я историк, но скрывать не стану – когда работал в архиве, то наткнулся на письмо вашей прабабушки, в котором есть намёк на то, что не все сокровища достались диктатуре пролетариата. И я хотел бы их найти, если они, конечно, существуют. Они, по праву, ваши. Но если будем искать вместе, то я рассчитываю на часть. Плюс научный интерес.

– Откровенно. – Серафима затушила сигарету и встала, давая понять, что разговор окончен. – Я подумаю, Андрей Павлович. А если надумаю, то позвоню.

Следующую неделю Кораблёв ждал звонка от Серафимы и улаживал свои дела на кафедре. Договорился с новым научным руководителем, доцентом Деревянко Максим Максимычем, который сам подошёл к Андрею и предложил своё кураторство. Был Максим Максимович тихий, архивный человек, по характеру спокойный и особо аспирантов своими идеями не обременяющий.

Серафима позвонила через три дня и предложила встретиться в летнем кафе. Она пришла в сопровождении высокого атлетически сложенного парня, примерно одного возраста с Андреем, который представился Костей.

– Вот, Костя, Андрей Павлович предлагает нам поискать сокровища! – начала Серафима, когда они заказали пиво и орешки.

– Лучше просто Андрей, – вставил Кораблёв.

– Твоих предков? – спросил Костик. – Не верю я в это.

– Шансов, конечно, мало. Но, думаю, стоит попробовать! – заметил Андрей.

– Я тоже так думаю, – Серафима закурила. – Как мы разделим то, что найдём?

– Тебе пятьдесят процентов, и нам с Андреем по двадцать пять – предложил Костик. – Думаю, справедливо.

– Тогда решили. То, что осталось от прабабушки, я тебе покажу, заходи. Письма и записи – сначала прочитаю сама, там может быть много личного.

– Договорились.

Они заказали ещё пива и отметили начало совместного предприятия.

От предков Серафиме досталось несколько картин, старинный набор для рукоделия, две фотографии, несколько писем, три книги, набор для набивания папирос, трость с набалдашником из слоновой кости и тетрадь с записями. На одной фотографии запечатлены князь и княгиня в подвенечном платье, другая групповая. На картинах изображены усадьба и крестный ход. Книги оказались по химии и физике.

Уже несколько дней Кораблёв изучал тетрадь, сравнивал даты и имена с уже найденными данными. Но эти записи содержали сведения о взрослении детей, их болезнях, наборе массы тела и роста и некоторые другие бытовые подробности. Серафима разрешила посмотреть и письма, но Андрей отказался. В них, по словам девушки, не было ничего исторического или указывающего на сокровища, а копаться в личной переписке больше не хотелось. Среди бумаг нашёлся, правда, список изъятых у князя ценностей.

– Серафима, ты сама ездила в усадьбу?

– Когда мне было лет семь, то мама с папой возили меня туда, но я, признаться, почти ничего не помню. Родители были геологами, постоянно уезжали в экспедиции. В одной из них и погибли. Это случилось десять лет назад.

– Прости, я не знал.

– Ничего, я смирилась. – Глаза Симы увлажнились. – Помню, я с ними по городу гуляла, наш бывший особняк смотрела. Он тогда ещё цел-невредим был. Все мне говорили, что вот это нашим предкам принадлежало, а я спрашивала, почему же мы здесь не живём, в таком красивом доме? Я и рисовать начала этот дом, потому что мне хотелось жить там. А когда, став постарше, входила внутрь его, то видела снующих из комнаты в комнату людей с бумажками. Потом и вовсе охранника посадили, который пускал только по пропуску.

Часть 2

– Что, батенька, рыбка-то ловится в Белой? – спросил у князя невысокий крепкий молодой господин, Владимир Сальянов, его знакомый ещё по университету.

– А то, как же? – улыбнулся князь. – Не желаешь ли завтра на рыбалку?

– С удовольствием, – потёр ладони Сальянов. – А сегодня в шахматишки?

– Договорились, – Фёдор Петрович встал и сделал пригласительный жест в сторону дорогого, сделанного из дуба, резного шахматного стола. Клетки на нём были слоновой кости. Фигуры также слоновой кости, с серебряной отделкой.

– Богато живёшь! – без зависти прокомментировал Сальянов, усаживаясь напротив князя.

– Это ещё прадеда.

– А книжки по шахматной теории есть?

– Есть.

– Дашь почитать?

– Ни за что! – старые приятели рассмеялись, чокнулись анисовой водочкой и закусили её солёным груздём.

Сальянов – редкий гость в усадьбе князя. Это чуть ли не второй его визит сюда. Однажды на летних каникулах он прожил здесь неделю. Потом Владимир связался с марксистами, и за участие в подпольной деятельности и антиправительственную агитацию был исключён из университета. И вот теперь, по прошествии семи лет, чуть располневший, он вновь предстал перед князем.

Они играли уже часа три. Два раза победил князь, два раза Сальянов, а последнюю партию они закончили вничью.

– Как и в студенчестве, счёт равный! – чуть осоловевший от водки и сытной закуски, Владимир поднялся.

– Да, пойдём, покажу тебе парк.

Они вышли из дома и медленно зашагали по аллее.

– Ты в университете восстановился? – Фёдор Петрович раскурил трубку.

– Нет. Пришлось сдавать экзамены экстерном.

– Чем занимаешься? Учительствуешь, или в политику пошёл?

– У нас своя партия, социал-демократическая! Сейчас в подполье.

Сальянов испытующе посмотрел на студенческого друга. Князь взгляд выдержал, нахмурился.

– Так ты ко мне схорониться приехал?

– Да, за мною следят.

– Ты у меня в гостях не как революционер Сальянов, а как студенческий товарищ. Но и путаться в твоих делах я не намерен.

– Вот за что я тебя уважаю, так это за честность. – Они некоторое время шли молча. – А хочешь с нами? – неожиданно предложил Владимир.

– Делать революцию?

– Да.

– Не хочу.

– Тебя устраивает твоё положение? Понимаю, живёшь богато, делаешь, что хочешь, прислуга…

– Так и ты не бедствовал никогда. Что тебя потянуло идти против власти? Да и сейчас, прекратишь агитировать и займёшься легальным делом – тебя ведь простят!

– Мне не нужно их прощение! Я борюсь за народное счастье.

– А народ хочет твоего счастья?

– Народ живёт в нищете, в болезнях, неграмотен, унижаем. Правят им зажравшиеся аристократы.

– И что же из этого следует?

– Надо кардинально менять ситуацию, делать всеобщее образование, здравоохранение. И всё это бесплатно. Надо дать возможность детям рабочих и крестьян учиться, тогда и страна наша превратится из отсталой в передовую.

– Но зачем для этого совершать революцию? Все эти процессы могут происходить постепенно. А в вопросах власти, думаю, надо основательно разобраться нам самим. Власть от Бога, и нарушать этот порядок, значит, идти против Бога.

– Я так и знал, что ты всё сведёшь к этому! А вот если Бога нет, и всё это поповские сказки?

– Володя, ты что, в Бога не веришь?

– Не хочу сейчас об этом. Тебе самому нравится, что в стране происходит?

– Что-то нравится, а что-то нет.