Тайна черного зонта - Адам Багдай

— Не надоело тебе? — насмешливо спросил Кубусь.

— Нет.

— А что ты делал?

— Размышлял.

— О чем?

— Вспоминал, о чем ты меня просил.

— Я просил поглядывать, нет ли подозрительных типов.

— Вспомнил.

— Что?

— Что был здесь один подозрительный тип.

— Почему ты считаешь его подозрительным?

— Потому что он расспрашивал…

— О чем?

— О каком-то старом зонте.

Кубусь мгновенно подскочил к Ленивцу и, схватив его за плечи, основательно потряс.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— А когда я мог тебе сказать?

— Что это за тип?

— Не имею представления.

— Такое важное дело, а ты не имеешь представления. — Кубуся прямо трясло от злости.

— Собственно, я имел о нем представление, только забыл об этом. Не кричи так, может быть, и вспомню.

— Про какой зонт он спрашивал?

— Сейчас… сейчас… — Ленивец рассеянно потирал лоб. — Мне кажется, про какой-то старый зонт…

— Может, про английский?

— Во-во… про него.

— С серебряной ручкой?

— С серебряной ручкой! — торжествующе вскричал Ленивец. — Видишь, я вспомнил, а ты так на меня кричишь.

— Может, вспомнишь заодно, как выглядел этот тип?

Ленивец поморгал тяжелыми веками, широко зевнул, как молодой бегемот, потянулся и прыснул.

— У него были такие смешные усики.

— А что еще? — тормошил Ленивца Кубусь.

— И вообще мне кажется, что он весь был смешной.

— Как это: весь?

— Ну, вообще, говорил смешно… Сейчас покажу тебе. — Ленивец перестал смеяться, на мгновение стиснул губы и стал передразнивать незнакомца: — «Доблый день, молодой человек. Ты ничего не знаешь о сталом зонте с селебляной лучкой…» Страшно смешно говорил, будто мешало что-то.

Кубусь вынул красный блокнот и записал: «Подозрительный тип. Выглядел смешно. Усики. Не выговаривает букву „р“».

Ленивец внимательно приглядывался к Кубусю и наконец спросил:

— Что ты там записываешь?

— Это чрезвычайно важные сведения. — Кубусь похлопал Ленивца по плечу. — Запомни, как увидишь этого типа, задержи его…

— А зачем? — удивился Ленивец.

— Обязательно его задержи. Можешь соврать ему, что я что-то знаю про зонт, а потом позови меня. Сделаешь это для меня?

— Ну, для тебя сделаю.

— Ты мировой парень, Ленивец. Чао! Я должен шагать к пани Шротовой, отдать Крецю.

— Чао! — буркнул Ленивец. — А в другой раз не кричи так на меня, а то я все забуду.

Глава VII

СМЕШНОЙ НЕЗНАКОМЕЦ

После обеда Гипця отправилась к пани Ваумановой на последний урок английского. День был жаркий. Дрожащие струйки нагретого воздуха поднимались над крышами домов, над размякшим от жары асфальтом тротуаров и улиц. Люди передвигались лениво, как в полусне. К киоску с мороженым протянулась длинная очередь детей.

Гипця повторяла про себя английские слова: «Ручка — зе пен, зе пен — ручка, зе тейбл — стол, зе бук — книга, книга — зе бук…» Почувствовав на плече чью-то руку, она резко обернулась и с удивлением увидела идущего позади элегантного мужчину в светлом, модного покроя костюме из тонкой шерсти. Она заметила также его смешные усики, будто две ниточки, приклеенные под внушительным носом.

Мило улыбнувшись, мужчина заговорил с ней странным, немного скрипучим голосом:

— Извини, пожалуйста, девочка, это ты ходишь на улоки английского языка к пани Баумановой?

— Я, — ответила удивленная Гипця и чуть-чуть ускорила шаг.

Незнакомец слегка придержал ее.

— Не бойся, моя дологая. У меня к тебе один личный воплос. Может быть, зайдем в кафе на моложеное?

Гипця замялась.

— Спасибо, но я очень тороплюсь. В четыре у меня начинается урок.

Человек с усиками криво улыбнулся, но тут же весьма вежливо продолжил:

— Не будет тлагедии, если опоздаешь на несколько минут. А мы тем влеменем могли бы с тобой поговолить. Лечь идет о пустяке, и я думаю, ты не пожалеешь…

— Если о пустяке, — решительно заявила Гипця, — то скажите сразу.

— Мне не нлавится лешать свои дела на улице. Но если вы позволите, я пловожу вас до угла.

— Пожалуйста, — разрешила Гипця, пожимая плечами. — Мне это не мешает. — И одновременно подумала: «И что от меня нужно этому смешному чудаку?»

— Плости, моя дологая, — произнес незнакомец, когда они двинулись в сторону Окружной, — сколько комнат у пани Баумановой?

Этот неожиданный вопрос вызвал у Гипци неясные подозрения и пробудил инстинкт детектива. Она с беспокойством взглянула на мужчину. «Какого черта? — подумалось ей. — Почему он задает такие странные вопросы? Да и какое ему дело, сколько комнат занимает пани Бауманова?» И девочка ответила ему с кислой миной:

— Меня это совершенно не интересует.

— Да-да, конечно. — Незнакомец пытался говорить спокойно, но, как ни старался, не мог все же скрыть своего волнения. — Конечно, — повторил он и, желая снискать расположение девочки, одарил ее сладкой улыбкой. — Надеюсь, сейчас вы занимаетесь на веланде?

— А разве не все равно, где пани Бауманова занимается со мной английским? — холодно произнесла Гипця, которую невыносимо раздражал приторно-сладкий тон незнакомца.

— Лазумеется, — рассмеялся мужчина, украдкой вытирая струившийся по вискам пот. — Лечь идет о некотолом личном воплосе, в связи с котолым у меня к тебе пустяковая плосьба. Не могла бы ты оказать мне любезность и внимательно осмотлеться в квалтиле пани Баумановой? Может быть, заметишь там случайно сталый, изношенный челный зонт…

— Зонт! — прошептала удивленная Гипця, у которой вдруг потемнело в глазах. Она уже почти забыла о странном поручении Толуся Поэта, и вот сейчас таинственный зонт так неожиданно дал о себе знать загадочным поведением этого чудаковатого типа. А может, это тот самый человек, о котором упоминал Толусь Поэт?

Ошеломленная Гипця с минуту не могла прийти в себя, и не успела она еще упорядочить мысли, как снова услышала голос человека с усиками:

— Чему ты так удивляешься? В этом нет ведь ничего стланного. Обычный челный зонт может находиться в лавной меле как у пани Баумановой, так и где-нибудь еще. Можешь даже лично сплосить у пани Баумановой, нет ли у нее такого челного зонта с селебляной лучкой…

Временное оцепенение прошло, и Гипця полностью пришла в себя.

— С серебряной ручкой, — повторила она, чтобы выиграть время, и подумала, что неплохо бы поводить за нос этого настырного франта.

В мгновение ока у нее созрел план. Надо договориться с ним о встрече, а тем временем известить Кубуся Детектива о необычном свидании. Может быть, представится счастливая возможность разгадать загадку черного зонта. Приняв решение, Гипця вежливо обратилась к незнакомцу:

— Если это так важно для вас, я могу, конечно, посмотреть в квартире пани Баумановой или спросить, нет ли у нее такого зонта.

— Это мне и нужно! — обрадовался незнакомец. — Вижу, ты лазумная девочка, котолой можно велить.

— Сделаю, что смогу.

— Ты плосто очаловательна. И не беспокойся, я не останусь в долгу.

— Да чепуха это, — махнула рукой Гипця. — Подождите меня в кафе «Августинка».

— Ты и в самом деле необыкновенно мила. В котолом часу тебя ждать?

— Мы заканчиваем в пять. Думаю, в половине шестого я уже буду в «Августинке».

— Ты очень пледусмотлительна! — обрадовался незнакомец. — Надеюсь, новости будут холошие. Успеха, моя дологая. Успеха!

Он галантно раскланялся и одарил девочку столь чарующей улыбкой, что Гипця, не сдержавшись, прыснула. Быстро отвернувшись, она облегченно вздохнула и забарабанила пальцами по носу: «Фу-ты ну-ты! Ты не знаешь, дорогуша, с кем имеешь дело. Если бы знал, что тобой займется Кубусь Детектив, вряд ли бы радовался». Тем не менее загадка черного зонта девочку весьма заинтересовала. «Посмотрим, что из всего этого выйдет», — весело подумала она и помчалась в сторону Окружной, за углом которой находилась телефонная будка.

— Это ты, Кубусь? — Гипця почти кричала в трубку.

— Я, а что случилось? — послышался в ответ озабоченный голос юного детектива.

— Сенсация! — начала Гипця возбужденным тоном, но, овладев собой, более или менее связно рассказала о встрече с чудаковатым незнакомцем.

— Это очень важно, — подвел итог Кубусь. — Вообрази, тот же самый человек расспрашивал о зонте и Ленивца. Видать, тот еще фрукт.

— Верно, тот еще, а вообще страшно смешной. Немножко похож на Фернанделя, а говорит, будто допотопный граммофон.

— Костями чувствую, что нас ждет отменная работенка. Слушай, я потопал к Толусю Поэту, может, у него был тот самый тип.

— Ладно, а в пять жди меня у дома пани Баумановой. Сходим вместе в «Августинку». Неплохо позабавимся.