Рок-н-ролл со смертью - Б. Седов

С тоской в глазах Андрей провожал взглядом снующих туда-сюда прохожих. В его положении какой-нибудь уличный отморозок поступил бы следующим образом: тупо завел бы за угол приглянувшегося фраера с телефоном и впечатал апперкот в печень. Времени хватило бы и на разговор, и на сигарету, если таковая в карманах фраера нашлась бы. Впрочем, отморозком Мартынов никогда не был.

Вторым вариантом можно было считать банальный «подрез» сумки, но и «щипать» Мартынов брезговал даже в худшие времена.

Попросить трубку у первого встречного тоже не удастся. Это в Вегасе можно подойти с разбитым лицом к кому угодно и сказать: так, мол, и так, напали, избили, забрали деньги, паспорт и карточку социального страхования. Нужно, дескать, срочно связаться с адвокатом. И – дадут!

Здесь не дадут. Начнут кричать «грабят!» или что-нибудь в этом роде, чтобы привлечь внимание толпы и ментов. Россия!

Но если и дадут, то обязательно запомнят внешность и потом, когда подвернется случай – а он подвернется сразу, как только милиция начнет спрашивать – опишут. Милиция изымет у них трубку, вычислит номер, и уже через час Холод будет отвечать на вопросы. Ответит, конечно, еще как ответит. Но нужны ли Холоду такие заморочки?

Вспомнив о том, что включение головы порой спасает от реального срока, Андрей осмотрелся и двинулся к стихийному рынку, раскинувшемуся у правого крыла вокзала. По дороге он едва не столкнулся с привлекательной женщиной лет сорока, покупавшей в киоске диски для DVD. «Код да Винчи», «Фантоцци против всех», еще что-то, но последним в окошечке показался диск «Лгун, Лгун» с Джимом Керри. Мартынов усмехнулся.

Проблема русских следователей заключается в том, что они не знают английского. Проблема американских копов – в незнании русского. Кем только Андрей не назывался в первые месяцы пребывания в США, когда был без работы! Его задерживали за драку с неграми в Queen, он представлялся копу и терпеливо ждал, когда тот напечатает на машинке названную фамилию – Raspinayzhopenko.

А когда начиналось выяснение подробностей: почему русский белый парень сломал челюсть одному афроамериканцу и нос другому, Мартынов перегибался через стол и совершенно спокойно отвечал на этот вопрос на русском, хотя уже тогда сносно знал английский. «What is this „poshol na kher?“», – уточнял коп, и Мартынов объяснял, что так в России общаются друзья.

«Как ваша фамилия?» – спросил сегодня Бабушкин, и Мартенсон ответил: «Лгун».

– Извините, – буркнул он женщине с дисками и прошел в вещевые ряды. Он готов был отдать голову на отсечение – весь день сегодня Бабушкин пытался выяснить, каким судом, когда и за что был осужден подозреваемый с еврейской фамилией Лайер.

Времени на раздумья уже не оставалось. Нужно было действовать. Стремительно выискав взглядом китайца у широкого прилавка с джинсами, Мартынов подошел и поинтересовался:

– Кому платишь, веснушчатый?

Китаец завел песнь, знакомую Андрею с Чайна-тауна, поэтому пришлось навалиться бедром на прилавок так, что тот покосился. Схватив двумя пальцами торговца за воротник, Мартынов дернул его на себя, и кривоногое тело поехало к нему по прилавку, сметая на землю товар.

– Ты, балаболка, находишься на территории Российской Федерации, – сообщил он переставшему верещать китайцу. – Китайский здесь не катит. Повторять вопрос не буду, но если услышу еще хоть слово не на русском, окончательно заклею шары, – и в доказательство своих слов Мартынов свободной рукой дотянулся до лежащего на соседнем торговом столике тюбика клея «Момент» и поднес его к лицу жертвы.

– Бычков. Бычков Вова, – сказал китаец на чистом русском. Предполагать, что китайца зовут Бычков Вова, было бы безумием, поэтому Мартынов ослабил хватку и приказал:

– Звони.

Китаец с третьего раза сумел набрать номер на своем мобильном и стал говорить Вове Бычкову, что он бы рад отдать сегодня деньги, но это вряд ли получится, поскольку если торговать лежа, то никакой торговли получиться не может. «Крышующий», Вова видимо, попросил отдать трубку тому, кто поставил его клиента в такое неудобное для бизнеса положение, потому что китаец, несколько приободрившись, протянул мобильник Мартынову.

– Ну, – сказал Андрей.

– Ты кто? – спросил Вова Бычков.

– Конь в пальто. Сейчас я этого гундосого отпускаю, но в десять жду тебя у вокзала для разговора, – отключился и набрал нужный номер. – Сёма?..

– Мартын?!

– Ни слова больше. Я на автовокзале в Ордынске. У меня ни копейки, меня могут «принять» в любой момент.

– Через час за тобой приедет машина. Убери себя подальше и выйди только тогда, когда увидишь черный «Крузер». Мои люди проверят вокзал и, если все в порядке, стекло на задней левой двери будет опущено. Смело выходи и садись. Я буду рад тебя видеть…

Бросив на прилавок телефон, Андрей оглянулся и понял, что вопрос, которым он терзал себя на протяжении всего полета из Нью-Йорка в Москву, получил свой ответ. «Что изменилось в России за те пять лет, что я там не был?» – думал он, разглядывая облака над Атлантикой.

Ничего не изменилось. Поступок, из-за которого он мог оказаться в полицейском участке в Вегасе уже через пять минут после совершения, на рынке в Ордынском был по-прежнему обычным делом. И то, что могло оказаться незамеченным в Вегасе, здесь или в любом другом городе бывшей Страны Советов могло стать причиной его задержания.

Сейчас его точно не запомнят и не опишут. Сдают тех, кто проявляет слабость – просит телефон, умоляет, убеждает. Сильных здесь по-прежнему не сдают. Наоборот, отводят взгляд, чтобы не получить в лоб: «Чего уставился?»

Через пятьдесят пять минут Андрей увидел, как на площадь въехал черный джип. Из него быстро вышли двое приземистых молодых людей и растворились в толчее вокзала. Еще через десять минут они вышли и уселись в машину. Через две секунды подъемник на левой задней двери плавно съехал вниз…

В тот момент, когда джип с Мартыновым и тремя людьми Сёмы Холода выбрался на трассу и начал разгон, пятьюстами метрами вверх по течению реки Орды произошло довольно странное для этих мест событие.

Сторож лодочной станции Фомин, старик шестидесяти с небольшим лет, спустился к реке, чтобы проверить поставленные с утра сети. Домик лодочника стоял на отшибе, последним в череде домишек, торчащих на берегу словно пеньки лесоповала, поэтому особых иллюзий относительно улова Фомин не питал. Все живое, что шло в обратном направлении от Ордынска, попадало в сети тех, кто перегородил реку до него. Однако всякий раз добычей старика становились то щучка с парой окуньков, то пара лещей. А большего ему было и не нужно, поскольку торговлей Фомин не занимался. Был бы ужин и пол-литра к нему – вот и все, что заботило человека, которого постоянно видели выпивающим, но никогда – пьяным.

Итак, старик на своей плоскодонке приблизился к колышку, вбитому в дно, и стал привычными движениями вытягивать сеть.

Когда в лодку бухнулся сначала огромный язь, а потом и щука килограмма на два, у Фомина потеплело на душе, и он вспомнил о заветной «Пшеничной», дожидающейся его возвращения дома, в холодильнике.

Внезапно взгляд Фомина привлекло нечто, что находилось на водной глади неподалеку от него. Плоский чемоданчик, бликуя под красными лучами почти скрывшегося за верхушками сосен солнца, покачивался на воде и двигался мимо лодки.

«Деньги», – подумал старик, отпуская сеть и начиная погоню. Минут через пять, со скоростью, превышающей ту, с которой обычно двигаются в своей ежегодной регате восьмерки Кембриджа и Оксфорда, он настиг металлический чемодан и погрузил его в лодку. Ослепленный хромом язь, распушив плавники и перепутав, видимо, чемоданчик с поверхностью реки, дернулся в надежде и забил по блестящей металлической поверхности хвостом.

– Тю, сволочь! – строго приказал Фомин, взвешивая чемодан в руке. «Не деньги», – с досадой констатировал он и попытался открыть замки. Поняв, что дело это долгое, а течение ждать не будет, лодочник придавил кейс ногой и отправился в обратное плавание.

Уже дома он попробовал применить сначала стамеску, а после и гвоздодер, но ничего у него не получилось – чемоданчик оставался неприступным. В течение двух часов после полуночи из светящихся окон дома лодочника не раздавалось ничего, кроме лязга металла и беспрерывного мата.

В начале третьего ночи Фомин, трижды умывшись потом, вспомнил, что он русский человек, и решил подойти к делу применив смекалку. Мастер, создававший этот кейс с двумя шифровыми замками, вряд ли предполагал, что когда-нибудь он окажется в руках русского старика с тремя классами образования. По тому же принципу у нас на севере пьют тормозную жидкость, а янки изумляются, почему русские от этого не умирают. Все просто. Перед тем как пить тормозуху, ее нужно слить через сильно охлажденный лом. Тяжелые фракции задерживаются на поверхности стали, а чистый спирт стекает в посудину. Пей не хочу. Эта русская смекалка часто ставит в неудобное положение многие фирмы-производители.