Коты-колдуны - Кирилл Баранов

доброго из этого не выйдет, – проворчал он. – Какой это пьяница захочет быть трезвым? Пусть теперь Сраська соображает.

Сраськой звали белого с пятнами кота, от которого в обычные дни виднелись одни лапы, торчащие зловеще из-под наваленных по фургону тряпок. Но и в необычные дни Сраська оставался котом своеобразным. Сейчас, например, он истошно зевал и смотрел в стену фургона. У Сраськи было три любимых занятия – есть, спать и смотреть в стену. И он не знал вопроса сложнее, чем выбирать одно дело из этих трех.

И вот жаждавший трезвости пьяница завалился-таки в фургон, сшиб ногами шкатулку у борта и пустой кувшин, а Сраська все разглядывал стену так, будто происходящее его не касалось и будто происходящее вообще не происходило. Трофим и Пузырь терпеливо глядели Сраське в спину, Тимошка блуждал взглядом тут и там и вроде как тоже смотрел на кота, а тот никуда не спешил и жил своей жизнью. Так прошла, вероятно, не одна минута, пока Тимошка, утомившийся наконец, не придвинулся к Сраське и не прошептал в волнении:

– Так что?

Сраська подлетел. Упал в тряпки. Вскочил на ноги и уставился на пришельца таким перепуганным взглядом, который ясно говорил о том, что все это время Сраська пребывал в неких туманных и загадочных, а самое главное – далеких мирах. Он слабо понимал, что от него хотят.

– Ну давай, колдун, – проговорил Тимошка, – делай меня трезвым, не хочу я быть пьяным. Или я вам всем хвосты узлом перевяжу.

Сраська недовольно поглядел на своих товарищей, потом на пьяницу, который помешал ему разглядывать стену, потом раздраженно мяукнул и полез копаться среди тряпок. Он разворошил гору складок, целую минуту ковырялся лапой в маленьком флаконе, пытаясь подцепить серую горошину, наконец насадил ее на коготь и протянул пьянице.

– Ешь, – сказал Сраська.

– Это что? – спросил Тимошка.

– Собачья козявка.

Тимошка снял с когтя горошину и проглотил. Сдвинул брови. Лицо сделалось хмурым и сосредоточенным, но мысли сосредотачивались у него, как видно, ненадолго, и стоило им собраться, как они рассыпались обратно, а взгляд, на миг приобретший определенный блеск разума, мгновение спустя стал начисто бессмысленным.

– Все равно пьяный, – сказал Тимошка и закачался сильнее обычного.

– Что ты ему дал? – спросил Пузырь.

– Я же сказал – собачью козявку, – сонно произнес Сраська и принялся укладываться спать.

– От собачьих козявок не трезвеют, – возразил всезнающий Пузырь.

– Какой дурак и впрямь захочет трезветь? – проворчал Сраська. – Я ему собачью козявку дал, чтоб в голове прояснилось.

Пузырь так задумался, что нетерпеливый пьяница опять произнес:

– Так что? – а сам очень ненормальным взглядом смотрел на всех котов одновременно.

Пузырь встрепенулся и сам пошел рыться в тряпках, вынул оттуда другой флакон, из этого флакона вытащил когтем другую горошину (потемнее первой) и протянул Тимошке.

– Ешь, – сказал Пузырь.

– А это что? – спросил Тимошка, взгляд которого никак не мог сфокусироваться на горошине.

– Козья сушеная гадость, – сказал Пузырь. – С ароматом медовухи.

Тимошка протянул руку, но горошину сумел ухватить не с первого раза – сначала он поймал за ухо Трофима, а потом ущипнул себя за коленку. Все же он взял горошину, понюхал ее оценивающе и съел.

Внезапно физиономия пьяницы разгладилась и стала похожа на дыню. Тимошка напрягся, задергался, вылетел из повозки так, будто его оттуда пружиной выбросило, встал на дорогу прямой, как копье.

– Опа! – сказал он, поднял руки, согнулся в одну сторону, потом в другую. – Вот так! Опа!

Тимошка, всем известный, наклонился вперед, достал ладонями до земли, «опа!», выгнул спину и встал на руки – «вот так!» Потом скрутился проворно, упал на землю, отжался пять раз, вскочил и стал приседать на одной ноге. «Опа! Вот так! Вот так!» Бывший пьяница резко обернулся, подпрыгнул, ухватился за ветку дерева и, хотя ветка с треском согнулась, умудрился подтянуться.

– Эх, – воскликнул Тимошка, – хорошо! – он несколько раз лихо кувыркнулся назад, подлетел и, перевернувшись в воздухе, стал на ноги. – Трезвый, как птица! Вот так, опа!

Тимошка заскакал на месте. Он хлопал в ладони над головой и то расставлял ноги, то, наоборот, сводил их впритык.

Коты хмуро смотрели за всеми этими гимнастическими упражнениями, даже Сраська, свернувшийся клубком, наблюдал одним глазом.

– Ну и ладно, – выразил всеобщее настроение Пузырь и закрыл полог фургона.

Вечером четверо колдунов выстроились в ряд и пошли к курятнику. Пузырь, как самый пузатый и вообще большой, тащил в сумке на спине колдовские принадлежности.

Провожаемые встревоженными взглядами крестьян, коты шагали напрямик – сквозь дырки в заборах, по ящикам и кормушкам для лошадей. Вскоре остановились возле избушки. Не успели коты постучать в дверь или помяукать хотя бы, как на порог торопливо вышел напуганный Вошка.

– Что же вы так долго бродите! – нервный Вошка взмахнул руками. – Солнце село. Волки вот-вот объявятся! Они всегда в одно время приходят – недавно залезли к старосте и украли часы…

– Вот и хорошо, – равнодушно произнес Пузырь и без спросу прошел мимо двери.

Он был таким внушительным и круглым, что хозяин дома невольно попятился. Рассыпались по стенам и какие-то женщины в избе, выпучил глаза старик с тощей бородой, замолчали дети.

Коты, все вчетвером, уселись на обеденный стол, Трофим распахнул ставни. Окно закрыто было волосяной сеткой.

– Этот курятник? – спросил Пузырь, глядя в окно на косой сарайчик на другом конце двора.

– Другого нету, – зачем-то шепотом сказал Вошка.

– Вот и хорошо, – повторил Пузырь.

Он вытащил из сумки медное блюдце, сверху поставил медную чарку и бросил в нее пепел. Сраська и Трофим накидали туда же цветных сухих шариков и трав из заранее заготовленных смесей, которые хранились у них в мешочках. Пузырь поставил рядом свечку, но зажигать ее не стал. Сраська, чуть не перевернувшись, налил из флакона немного очень густой зловонючей жидкости, потом подумал и капнул добавки. Один Лишайный ничего не делал, только смотрел на всех дико, испугано пугал.

Коты еще не закончили с приготовлениями, когда снаружи послышался шорох.

– Идут, – шепнул расстроенный Вошка.

Он не особенно доверял котам. Да и кто нам, собственно, доверяет?

Тем не менее Пузырь царски сел посреди стола и заговорил что-то совсем неразборчивое. Если вы, читатель, сумеете как-нибудь произнести такую фразу: «ѤѬѮѰѾѦѶ҉ѦѠѪѫѰѧѦѤѥѣѼѾ҈ѮҨԂ!», – то у вас появится определенное представление о том, как колдовал кот. Впрочем, будьте осторожны, читатель! Если вы и вправду сумеете произнести эту фразу, то впредь ваше горло будет издавать один собачий лай… Конечно, если вы воин, или, например, певец из царского ансамбля современной музыки, то на вашей жизни это никак не отразится, да и, как подсказывает опыт,