Дорога в один конец - Владимир Брянцев

Вадим и Игорь выбрали койки рядом, а «фирмовый» подсуетился с пачкой «Золотое руно», и «командиры» подвинули какого-то молчуна, освобождая место для фаворита в углу, возле себя.

На ужин пробовали шагать строем да с песнями, но получилась карикатура. Разномастные в своей «гражданке» абитуриенты побрели «право-левой», а за каждым десятком следовал пастух-«командир», напрягаясь в командах. Без танкистского комбинезона пастух отделения Вадима оказался в донельзя ушитой форме и был похож на балеруна в погонах. Сапоги с аляповато удлиненными каблуками походили на ковбойские, только без шпор. Он греб ими на полусогнутых ногах, засунув руки в карманы, которые в ушитых полугалифе оказались почти на заднице, и порявкивал:

– А ряз! А ряз! А ряз! Два! Три!

Народ забавлялся, шлепая кроссовками да кедами по гравию, и казался Вадиму весь этот балаган сборами по военной подготовке после девятого класса.

С утра не евши, поглотали в спешке какую-то кашу, а котлет и шайб масла на всех не хватило. Кто успел, тот и съел. Хотелось спать, но затеяли какую-то «вечернюю прогулку», и балерун выдал с кровати:

– Выходи строиться!

Никто не поднялся, только сидящие поглядели на лежащих вопросительно. Вадим и Игорь лежали, вполголоса обмениваясь впечатлениями от прожитого дня, и повернули головы на рык, раздражаясь в душе: «Ну, может уже хватит на сегодня?»

– Да ладно, Леха. Нафига оно тебе? Уймись, – долговязый ефрейтор, со стройбатовскими эмблемами на петлицах (Вадим отметил это удивленно), осадил «кореша». К полуночи все-таки угомонились.

Звук сигнальной трубы гвоздем вошел в сонный мозг, и Вадим не сразу сообразил, что это. Было довольно прохладно.

– Подъе-е-е-м!

Леха-«командир» выдал команду, не открывая глаз, и повернулся на другой бок. Закутанный с головой ефрейтор напоминал могильный холм. Не почувствовав шевеления по соседству, и «фирмовый» спрятал было высунувшийся нос назад под одеяло. Остальные вяло вылезли на свет божий. Вадиму хотелось, чтобы был выходной и не идти в школу. «Школу?» – он понемногу начинал ощущать реальность.

Завтра был первый экзамен – математика. После завтрака была самоподготовка, и народ разбрелся по территории с учебниками. Вадим попробовал было что-нибудь повторить, но не лезла в голову наука, да и не боялся – знал, на «четверку» точно вытянет. Игорь в одиночестве скучал в холодке, пуская лениво сигаретный дым. Вадим плюхнулся рядом:

– Что, все знаешь? Готов тянуть билет?

– Не наелся – не налижешься. Сдадим, не дрейфь, – Игорь щелкнул окурок пальцем и провел взглядом его полет.

– Да я, Игорь, не то чтобы боюсь, сомневаюсь, что ли. Какое-то все неожиданное, не такое, как представлял. Ну, вот, хотя бы, Леха этот, – Вадим запнулся. – Он, оказывается, и не собирается поступать. Говорит, чистые листы сдам. И этот – из стройбата. Сюда на курорт, говорит, с БАМа попал. Такое нарассказывал о службе! Верить, не верить. Куда лезете, ухмыляется. Там летех этих – после училищ, за людей не считают, не то, что за командиров, говорит.

– Так то в стройбате. – Игорь потянулся за новой сигаретой.

– Думаешь, в остальной армии не так?

– Смотря куда попадешь, – философски заметил Игорь. – Но везде первый год ты «салага», а второй – «дед». И это изменить не дано никому.

– Почему ты так уверен? – досада сквозила в голосе Вадима.

– Дядя у меня военный, рассказывал. Говорит, если дрейфишь, иди в институт с военной кафедрой.

– Ну, а здесь, в училище, есть это «дедовство», как думаешь?

– Посмотрим. – Игорь выплюнул сигарету и поднялся. Была слышна команда строиться на обед.

Глава 6

«Фирмового» и ефрейтора в строю не было. Их пайку, кроме жидкого первого, Леха слопал уже через силу. Его круглое лицо с картофелиной носа расплылось в блаженной ухмылке:

– А вам, салаги, – как медному котелку. Вешайтесь!

Перед ужином появилась пропавшая парочка. Причем ефрейтор на ужин не пошел, завалившись спать, а Леха с «фирмовым» возбужденно шушукались панибратски.

На вечернюю прогулку не пошли. Помялись возле палатки, да и попадали на койки. «Командирам» было пофиг, а «новобранцам» надоела эта игра в армию. Вадим лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к мучившему его непонятному раздражению. Где то, – наверное, в казарме обслуги, звучал магнитофон, и Вадим уловил голос кумира своей юности:

В церкви смрад и полумрак, дьяки курят ладан!Нет, ребята, все не так! Все не так ребята!И не церковь, ни кабак – ничего не свято!Нет, ребята, все не так! Все не так ребята!Вдоль дороги лес густой с Бабами Ягами,А в конце дороги той плаха с топорами…

Хотелось домой, в круг своей компании. Вечерняя лавочка, упругие линии струн под пальцами и убегающие в пелену сумерек зеленые глаза. И чтобы после августа – в школу. И школьный Новый Год! И пальцы взрослой девочки, вздрагивающие от нежных уколов его токов.

Задремал.

– Да тише ты! – и сдавленный смех. – Эй, у выхода! Ану глянь – шухера нет?

В «командирском» углу возились, поскрипывая койками. Ровный огонек зажигалки «фирмового» вдруг высветил причину шума: Леха старался плеснуть в бритвенный пластмассовый стаканчик из бутылки. «Солнцедар», – определил Вадим популярное пойло ханыг, валящее с ног сразу. «Так вот где пропадали ефрейтор с «фирмовым», – догадался он.

– Я сказал – проверить на шухер, что не ясно?! – уже громче просипел Леха. – Эй, салага, – кому говорю?!

Молчун возле выхода поднялся с койки и, слегка откинув полог, высунул голову в дырку: «Нету там никого».

– Леха, ты, все-таки, потише. – Ефрейтор передал стаканчик «фирмовому» и занюхал яблоком. – Не хочется вылететь с этого курорта опять на севера. У нас в батальоне десятка два было намылились смотаться на отдых в училища, а отпустили троих. Вот это конкурс я прошел, прикинь!

«Фирмовый» все время угодливо похихикивал, его явно давило бражной тошнотой, но крепился.

– А мне и в Германии курорт. – Леха протянул руку, заваливаясь на койку, и «фирмовый» с готовностью выстрелил сигарету с пачки, щелкнул зажигалкой и поднес красивый огонек. Нос-бараболина выгулькнул на секунду с темноты и исчез, как жуткое привидение.

– Осталось восемь месяцев самой лафы. Вернусь, соберу марки с салаг – к ста дням до приказа надо уже быть в прикиде. Знаешь, какие шмотки я могу купить у нас в Магдебурге. Не то, что в этой совдэпии. Эх, Магда, Магда, Магдебург – это вам не Петербург! – прогугнявил Леха голосом подзаборного шансонье. – До Западной Германии полста километров – час ходу на моей «шестьдесятчетверке». А надо будет, за двое суток до моря дойдем! – Вдруг пробудился в нем ген «освободителя-завоевателя».

В углу забулькало опять.

– А вас там часто пускают в увольнения? – Неожиданно Вадим услышал рядом голос Игоря.

– А нахрен мне эти увольнения с пастухом. Мы – в самовол, через забор. Гаштет, девочки-немочки. Воля! А ты – увольнение.

– И так все два года? – В вопросе Вадима Леха почувствовал провокацию.

– Э-э-э, Бут! Чтобы так жить, надо на первом году помаяться без копейки, да без прикорма. Да подраить писсуары зубной щеткой. Да через день – дневальным без сна. Дед, сука, бросит в морду грязное тряпье свое и попробуй не постирай. А если влажное утром, – в рыло!

– И ты стирал? – Вадим чувствовал опасное приближение к грани, но это «и не церковь, ни кабак, ничего не свято» туманило рассудок, отпускало тормоза. Хотелось остановить этого «защитника Родины» в его бахвальстве, опустить до уровня, что заслуживает, и откуда лезет наверх в пьяной браваде.

Койка в углу взвизгнула противно, и повисла пауза на секунду, наверное, показавшаяся целой минутой всем, вдруг замершим в темноте.

– Тебе, салага, это еще предстоит, так что не умничай! – Голос Лехи в совершенной темноте звучал зловеще. – Или ты думаешь, в училище выдрочишь звездочки на погоны, заявишься в часть и будешь командовать? Ложили мы там на таких командиров! У меня сержант – командир моего танка, мне – рядовому, трусы стирает, прослужил полгода потому что! И свои 48 марок, гнида, будет отдавать мне, пока не проводит «дедушку» на дембель! Понял?!

Повисла пауза. В углу взблеснул огонек, забулькало, и, уже, наверное, пустая бутылка звякнула о ножку койки.

Эта темень, как в гробу, давила на Вадима. Хотелось встать и выбежать в прохладу ночи, от смрада дешевой бормотухи, тошнотного икания «фирмового», избавиться от опоясывающих пут подкрадывающегося неизвестного еще страха.

– А ты борзый, Бут! – Темнота оживала, Леху явно разбирало. – Чего молчишь? Не слышу, воин?! – Что-то громоздкое прошелестело в темноте над головой Вадима и мягко уткнулось в стенку палатки.

– Принеси сапог, салага. Я сказал!

Вадим не пошевелился. Казалось, темень гроба засыпают землей и через секунду уже не выбраться.

Второй сапог попал в лицо. Тяжелый, нарощенный каблук пришелся прямо в лоб Вадиму. Казалось, вспыхнул свет, и сорвал крышку гроба. Вадим схватил сапог и швырнул в угол, где как раз чиркнула зажигалка. Второй сапог уже запустил, вложив в бросок весь давящий клубок из злости, ненависти, гадливости, презрения, замешанных на липком страхе от неизведанной еще в своей короткой жизни конфликтной ситуации.