Игра стоит свеч - Дарья Волкова

Мак-Коски слушает. Но не очень внимательно. Ибо в его голове собираются, стыкуясь друг с другом, как вагоны в железнодорожном составе, фразы, произнесенные Этьеном.

Встроенный компас… И гироскоп… Фотографическая память… Реакция… Водитель от Бога… Карта «Дакара» нарисована рукой Николь…

Все складывалось. Одно к одному. И получалось в итоге… Получалось… Сэр Макс не верил в совпадения.

— … и в итоге она из-за этого скандала сорвала мне двухмесячные переговоры. У меня было желание посадить ее под замок. Или зашить ей рот.

Это как нельзя лучше подходило к тому, что он собирался сказать.

— Этьен, — начал он осторожно, — по-моему, есть работа, для которой Николь подходит идеально.

— И что же это за работа такая?

— Ну, подумай сам. Реакция. Память. Компас и гироскоп, как ты утверждаешь. И то, что она хороший водитель. Стратегическое мышление присутствует?

— Да, — настороженно ответил Лавинь, — в шахматы меня регулярно надирает.

— Ну, Этьен, это же очевидно…

— Не хочешь же ты сказать… — Этьен резко откидывается на спинку стула. Смотрит прямо в глаза Мак-Коски. — Так вот зачем ты приехал. Все-таки по делу…

— Этьен! — сэр Макс резок. Повышает голос. — Ты с ума сошел! Я до сегодняшнего дня представления не имел, чем занимается Николь. И что она из себя представляет.

Этьен смотрит на него. По-прежнему — недоверчиво.

— Да, я ищу штурмана. Это правда. Но к тебе я приехал отнюдь не за тем, чтобы предложить твоей племяннице эту работу.

Этьен вопросительно изгибает бровь. Сэр Макс вздыхает.

— Но она же идеальный штурман. Разве ты не видишь?

— Возможно, — осторожно соглашается Лавинь. — Но твой Падрон не уживется даже с идеальным штурманом. Хочешь, чтобы он сожрал и ее? До меня доходят кое-какие слухи…

— Не думаю, что так будет. Видишь ли, Николь — девушка.

— Да ну?

— Ну, право, Этьен, дай сказать. Ты, возможно, не знаешь, но у Кайла… особое отношение к женщинам. Он не обидит Николь. Я думаю, именно это и позволит им хорошо сработаться вместе.

Он задумчиво потер лоб.

— Я, конечно, понимаю… Что быть штурманом в одной раллийной команде — это совсем не то же самое, что стоять у руля целого ралли-рейда. Но я предложу ей хороший контракт. И…

— Ты шутишь? — Лавинь против воли расхохотался. — Где были твои глаза сегодня утром? Да если б я не вмешался, еще пара минут — и она бы бросилась целовать тебе туфли. Она же бредит «Мак-Коски». За всеми гонками следит. А потом еще после каждого этапа неделю меня донимает разбором полетов. И этим твоим Падроном тоже бредит! Одно время сомневалась, правда, кому отдать свои болельщицкие симпатии — ему или Хирвоненну. Но в итоге Падрон победил. И, я думаю, ты знаешь, почему.

— Вот видишь, как все складывается, Эт. Одно к одному.

— А тебя не смущает, что за все время существования история ралли знает единицы имен женщин-штурманов? А уж чемпионов среди них точно нет!

— Значит, Николь будет первой.

Лавинь молчит. Задумчиво крутит в руках чашку. А потом… Вера в то, что его Николь — особенная, самая лучшая, и собственное тщеславие и амбициозность заставляют его улыбнуться и произнести:

— Для начала — надо все-таки узнать мнение Николь.

Он потом вспоминал этот момент, когда вечером Николь чуть ли не колесом ходила по квартире, периодически стискивая дядю в объятьях и выкрикивая нечто бессвязно вроде: «Мак-Коски… Ралли… Я — штурман… работать с Кайлом… познакомлюсь с Микко».

Глава 3. Северо-Западная Англия. Камбрия. Барроу-ин-Фарнесс

«Вступая в мир с названием „ралли“, помните, что пренебрежение отбором и подготовкой штурманов рано или поздно скажется на ваших результатах, не позволит достичь желаемого успеха и, главное, ставит вас в положение заложников у самих себя…»

Николь входила в кабинет Мак-Коски со священным трепетом глубоко верующего человека, впервые получившего доступ к своей святыне. А между тем, это был совершенно обыкновенный кабинет. Просторный, удобный, рациональный. Но без излишней роскоши и помпезности.

Ники оглянулась, впитывая все новые детали. Огромный черный стол для совещаний. Несколько больших экранов по стенам — для проектора, ЖК, еще какой-то… На одной свободной стене видит несколько черно-белых фото. С улыбкой узнает дядю Эта. Молодого, тридцатилетнего. Самого сэра Макса с чемпионским кубком в высоко поднятых руках. И, вздрогнув, буквально впивается взглядом в лицо темноволосой женщины, пристально смотрящей прямо в камеру из-под длинной челки. Мама. Которую она совсем не помнит, конечно же. И на которую она, увы, совсем не похожа.

— Присаживайся, Николь. Кайл сейчас подойдет, — Ники вздрагивает от голоса Мак-Коски, успев уплыть в мыслях далеко, в те времена, когда ее самой еще не было на свете. Зато мама была жива. — Да не переживай ты так! Вы с Кайлом сработаетесь. Я просто уверен в этом.

— Ну да, — бормочет Ники, устраиваясь на краешке стула. Оглядывает себя. Она старалась изо всех сил, но понятия не имела, как нужно выглядеть, чтобы понравиться такому искушенному плейбою, как Кайл Падрон. Поэтому одела свое the best. Серые прямые брюки, из той же ткани жилет мужского покроя. Белая рубашка. Упрямые волосы накануне острижены, как выражался дядюшка, «под ноль», а на самом деле — всего лишь до той длины, когда они не требуют ровным счетом никакого особого внимания, и при этом не торчат в разные стороны.

— Я думаю, так будет лучше, — продолжает сэр Макс разговор, начатый ими по дороге сюда. — Вы сначала познакомитесь с Кайлом. Пообщаетесь. А потом уж мы все вместе пройдемся по моторхоуму, посмотришь что у нас как и где, познакомлю тебя с кое с кем из наших «топов». А на завтра уже назначим первое рабочее совещание.

— Да, конечно… — отвечает Николь, и в этот момент дверь распахивается. И в кабинет является божество.

И дело было даже не в том, что он был адски, до неприличия хорош собой. И никакие фотографии не передавали этого. Высокий, стройный, с кошачьей пластикой в уверенных движениях. Неброская, обманчиво простая одежда — футболка, джинсы, ветровка — лишь подчеркивала и горделивую осанку, и ширину плеч, и длинные ноги. Взгляд серо-голубых глаз, казавшихся особенно светлыми на фоне длинных темных ресниц, разил наповал. И он знал об этом, о чем говорила легкая улыбка на скульптурных губах.

Дело было в том, что от него буквально исходило… Это не передавалось ни фото, ни видео. Но при непосредственном общении… Стоило его только увидеть. Николь вспомнила вдруг некстати уроки латыни в пансионе. Veni, vedi, vici. То, что хорошо для Цезаря, было хорошо и для Кайла Падрона. Он был рожден для всего самого лучшего. Он был рожден побеждать. И каждый, кто видел его, понимал это. Ему невозможно было сопротивляться. Его невозможно было не обожать.