Последняя Империя - Юрий Самсонов

На малоподвижном тяжелом лице трактирщика недоумение мгновенно сменилось ужасом. Он попятился перед старичком, не решаясь повернуться к нему спиной – пятился пока не уперся в стойку. Тут он и остался, у своего убежища, у самого надежного места на земле. Все лицо его приобрело цвет старого жира. А старичок не замечал этого. Он бубнил себе под нос:

– Тут, заметьте, коллега, возникает пульсационный кориомомент. Второе…

Серые губы трактирщика шевельнулись, беззвучно произнеся:

– Спаси нас и помилуй…

Старичок скороговоркой продолжал:

– Небель-функция с очевидностью приведет… Трактирщик, дайте мне кофе и много сахару, как обычно.

Трактирщик приподнял пудовую руку и медленно перекрестил старичка. Но старичок преспокойно остался где был. "Крест святой не действует, – пронеслось в голове трактирщика. – Конец света… мертвые восстанут… и всякая такая чепуха". А старичок укоризненно сказал ему:

– Вы медлительны, мой друг. Я ведь просил кофе.

– Ко-офе?! – выдавили серые губы трактирщика. – Кофе? Вы что – живой, что ли?

– Уж не думаете ли вы, что я призрак? – сказал старичок. – Я изучил этот вопрос и могу поделиться с вами любопытнейшими данными, но я не призрак. Кофе, прошу вас.

– Вы живой? – все еще не веря, сказал трактирщик.

– Можете меня потрогать, – пожав плечами, отозвался старичок. Трактирщик боязливо приблизился, осторожно дотронулся до руки старичка. И все его неуклюжее бычье туловище затряслось от рыданий. Размазывая кулачищами слезы по лицу, он срывающимся голосом выговорил:

– Мы с вами не виделись, господин профессор…

– Да, – подхватил старичок, – пять лет одиннадцать месяцев тридцать дней. То есть ровно шесть лет.

– Двадцать девять, – сказал трактирщик. – Двадцать девять дней, господин профессор. На один день меньше.

– У вас неплохая память, – ободрил его старичок. – Ошиблись только на день и забыли про кофе. Тридцать дней.

– Как же, – сказал трактирщик, – у меня вот записано: тридцатого июня, – он указал на надпись на столе. – Кто же это написал? – трактирщик снова заплакал. – Пускай он придет, я его расцелую! Даром напою, даром накормлю, погубителя!

– Тут кое-что сильно преувеличено, – сказал профессор, прочитав надпись. – Я не был здесь тридцатого. Это сказано о ком-то другом, вероятно, о Бугнере. В тот день я был уже довольно далеко отсюда.

– Да. Очень далеко, – сказал трактирщик загадочно и со значением.

– …и занимался делом чрезвычайной сложности. Оно неплохо удалось.

– Это я вижу, – сказал трактирщик. – Вы таки ухитрились вернуться.

– Вы имеете в виду – с того света?

– Конечно. Нет, я верю, что вы живой. Знаете, я даже не очень удивляюсь: вы столько умеете, господин профессор, вам это, наверно, было не так трудно.

– Я не был на том свете, – сказал профессор. – Это был бы любопытнейший эксперимент, но поставить его никогда не поздно. Кстати, у меня возникла мысль…

– Они схватили вас и потащили к двери, – говорил трактирщик, не слушая. – Там орала толпа. Они били вас, плевали в лицо, тащили по улице, колотили палками, пинали ногами. А я шел сзади. А потом они отрубили вам голову. Я видел, я близко стоял. А вы все забыли.

– По-вашему, я смог бы это забыть? – не без обиды спросил старичок.

– А я ни капельки не удивился бы.

– Мой друг, – терпеливо проговорил профессор, – повторяю: тридцатого я был в другом месте, довольно далеко отсюда. Моим друзьям дали знать, что меня хотят арестовать по обвинению в колдовстве. Они увезли меня из города на грузовике в пустой бочке и спрятали. Видите, моя память еще работает четко. Это было как раз тридцатого. А потом глубокой ночью привезли мальчика…

– Этого сорванца? – перебил трактирщик. – Вашего воспитанника?

– Да. И мне пришлось заняться его лечением.

– Это вам часто приходилось. После каждой драки.

– Тогда был гораздо более сложный случай, – серьезным и грустным тоном проговорил профессор.

– Я думаю, – ехидно отозвался трактирщик. – Такой шалопай мог схватить любую болезнь.

– Это было хуже любой болезни, – вздрогнув, сказал профессор.

– А что такое?

Профессор смутился.

– Не могу сказать. Пожалуй, мальчику было бы неприятно, если бы об этом узнали все.

– Так я и думал! – вознегодовал трактирщик. – Каков негодяй: в день вашей казни схватить что-то разэдакое! Ну и молодежь! "Мальчик", – передразнил он профессора, и было видно, что продолжается старый, много лет назад начатый спор. – Сколько времени своего золотого вы на него потратили, подумать тошно. С вашим-то умом не понять: нечего было с ним возиться. Гнать подлеца!

– А он сам ушел, – печально произнес профессор. – Выздоровел и удрал.

– Ай-яй-яй! Вот ведь дрянь какая!

Ученый немного обиделся.

– Зря вы так, – сказал он. – У мальчика был совершенно уникальный мозг, я в этом еще раз убедился, когда… Из него мог бы получиться…

– …проходимец высшей пробы, – закончил трактирщик.

– Ему было скучно заниматься наукой. Слишком живой темперамент. Он так любил приключения…

– Что да, то да, – согласился трактирщик. Оба помолчали. – И он сам не приходил больше?

– Может быть, и приходил, – сказал профессор задумчиво, – но меня скрывали все время в разных местах, вы ни за что не догадались бы… И он не смог бы меня найти. Но я сам искал его. Каждый год прихожу к воротам в эту ночь. Ведь завтра… вернее сегодня – полночь миновала? – день его рождения. Накануне этого дня я потихоньку убегаю от своих друзей, маскируюсь – видите? – другие очки, чужой пиджак… Почему вы смеетесь?

Бочкоподобный живот трактирщика и его сивая грива ходили ходуном, в горле что-то булькало.

– Каждый год… говорите? – выговорил он, задыхаясь. – И бродите возле города? И какое чудо вас спасает, горюшко мое? – тут хохот, наконец, прорвался наружу, и это напоминало извержение вулкана.

Прохохотавшись и утерев лицо огромным полотенцем, трактирщик сказал:

– Знаете что, вы, наверно, кофе хотите? Один момент: ваш любимый сорт, последняя пачка. Много сахару. Устроим пир горой!

– Как вы развеселились, трактирщик! – послышалось позади. Из двери погребка вышел первый посетитель, о котором хозяин начисто забыл. – Познакомьте меня с вашим гостем, – продолжал он. – Два больших бокала, трактирщик.

Изящно ступая, он прошел к столику, уселся. Трактирщик, снова помрачнев, подал бокалы и запыленную бутылку. Где-то неподалеку грохнуло несколько выстрелов.

– Вот и повод, – сказал посетитель. – Давайте выпьем за успех большой императорской охоты.

– Что? – удивленно сказал профессор. – Президент Адольф…

– Его величество суперимператор Цезарь-Адольф Второй, – предостерегающе подсказал трактирщик.

– Изволит охотиться на рыжих, – закончил посетитель. И, видя, что на лице собеседника выразилось непонимание, удивление, досада, спросил:

– Вы что, из тех, кто считает это не слишком справедливым?

– А вы? – спросил в ответ профессор.

Посетитель был навеселе, но только чуть, слегка. На его уверенной властной повадке это никак не сказывалось. Он пожал плечами.

– Я из тех, кто считает, что это не мое дело. Рыжих, правда, не люблю. Вообще рыжих. Конечно, те рыжие, с которыми я знаком, вполне приличные люди. Этих, пожалуй, не стоило бы преследовать. Но остальные – боге ними…

– Там убивают невиновных, – сказал профессор, – а вы… Уберите это, я не стану с вами пить.

Посетитель взглянул на него снисходительно.

– Громкие слова. Политическая наивность. Вы лишнего наговорили тут, я не возражаю, конечно, но… вы снова расстроили меня. Ах, какие крайние взгляды… Мне придется утешиться в вашем погребе, трактирщик.

Он встал, чуть пошатнувшись при этом, направился к низенькой двери погребка в глубине трактира. Никто не расслышал слабого стука в наружную дверь.

Проводив гостя взглядом, трактирщик сказал с угрюмой тоской в голосе:

– Не лезли бы на рожон. Один раз допрыгались. А это…

Громкий стук в дверь прервал его нравоучительную речь. Трактирщик в испуге схватил своего ученого друга за локоть.

– Прячьтесь!

– Зачем? – спокойно ответил профессор, высвобождая руку. – Я же замаскированный.

Трактирщик захлебнулся гневом, но тут дверь широко распахнулась, вбежал какой-то человек в шляпе, нахлобученной на самые уши. Он захлопнул дверь и стал запирать ее на засов. На него и опрокинулся гнев трактирщика.

– Эй! – загремел он. – Вы чего тут хозяйничаете, а?

У вбежавшего подогнулись колени от этого крика.

– Я не знал… – забормотал он невразумительно. – Простите… за мной гнались…

– Кто гнался? – ревел трактирщик.

– Жа-жандармы…

– Ты преступник, что ли?