Последняя Империя - Юрий Самсонов

– Принцесса… – просипел Пип, стоя за его спиной.

– Милашка, – убежденно сказал Джип, и Пип подтвердил:

– Милашка!

Джип перевел дух.

– Ну, дело в шляпе, Пип. Сейчас увидим нашего первого короля.

Камердинер Филипп снова появился на крыльце.

– Господа, – сказал он голосом, исполненным сочувствия и грусти, – аудиенция не может состояться по техническим причинам: аудиенц-зал закрыт на ремонт. Но, – в его голосе появилась дружеская интимность, – не огорчайтесь. Принцесса уговорила своего августейшего отца невзначай встретиться с вами в дворцовом парке. Можете войти, – Филипп распахнул перед ними калитку, Пип и Джип вошли в палисадник. – Сейчас его величество завершит государственные дела и вый…

Чей-то вопль в глубине дома прервал его речь. Дверь распахнулась, и на крыльцо, пятясь, с поднятыми руками выбежал человек в белой куртке и колпаке – королевский повар. Он попытался нащупать ногой ступеньку, не смог и спикировал на клумбу. Следом из дому выскочил сам король Людовик. Он размахивал старинным дуэльным пистолетом. Король кричал:

– Я тебе сто раз говорил: если снова подашь на стол вчерашнюю индейку… Кончено! Мое августейшее терпение лопнуло! Филипп, палача!

– Помилуйте, ваше королевское величество!

– Не помилую, не проси! – свирепо сказал король.

Повар заныл:

– Ваше величество, войдите в мое положение: вас много, а я один и…

– Что? Вот как! Выражаешь недовольство существующим порядком? Ты красный агент? Палач, повесьте этого шпиона вон на том дереве!

Палач, дряхлый старичок с веревкой, сошел с крыльца, но повар увернулся, и палачу пришлось гоняться за ним по палисаднику. Несмотря на дряхлый вид, в нем чувствовалась уверенность и профессиональная хватка. Повару приходилось туго. Он бегал по палисаднику и в отчаянии вопил:

– Ваше императорское величество! Ваше императорское величество!

На втором этаже распахнулось окошко, из него высунулся лысенький толстячок.

– Что за шум? – спросил он сердито.

Повар кинулся на колени, закричал:

– Бурбон приказал меня повесить!

Толстячок покраснел, захлебнулся гневом:

– Эй вы… бывший! – крикнул он королю. – Чего ерепенитесь? Это мой повар!

– Нет, мой! – закричал Людовик.

– Мой! – заспорил Наполеон.

Король топнул ногой.

– Нет, не ваш!

– Слушайте, старый придира! – прокричал Наполеон VII. – Мой кузен император изволил разделить весь обслуживающий персонал пополам. Это наш общий повар! Так что же вы вздумали вешать его в одиночку?

– Хорошо, – отозвался король Людовик. – Филипп! Принеси палачу топор. Половину повара повесим, а вторую отдадим Бонапарту.

– Вы зарываетесь! – отозвался король. Внезапно он заметил белье на веревке. Шея у него вздулась. – Как вы… посмели… – выговорил он, – повесить свое тряпье на государственной границе? А? Да я… я…

– Это моя граница! – взвизгнул Наполеон VII.

– Нет, моя! – закричал Людовик XXIV и обернулся к камердинеру, выбежавшему в палисадник с топором в руках. – Филипп! Конфискуйте контрабанду!

Камердинер с невозмутимым видом собрал белье, унес его в дом. Наполеон всплеснул руками.

– Императрица! Императрица! Погляди: Бурбон наше белье упер!

С треском распахнулось соседнее окно, из него высунулась растрепанная голова заспанной женщины.

– Ах ты, Бурбошка разнесчастный! – завопила она пронзительно на весь квартал. – Лопнули бы твои глаза бесстыжие! Да чтоб твоя бабушка тридцать раз в гробу…

– Я не желаю с вами разговаривать, – оскорбленно отвечал король. – Вы прачка, вот кто вы, сударыня!

Императрица завопила еще пронзительнее:

– Напа, ты слышишь, как оскорбляют твою жену? Какой ты после этого мужчина? Я – прачка? Хорошо, пускай я прачка! – И она завизжала: – Аристократов на фонарь!

Людовик XXIV зажал уши ладонями. Старичок палач в страхе выпустил повара, которого только что поймал и приволок под дерево. Повар кинулся к соседнему палисаднику, где возле изгороди стоял тот самый человек в плаще и шелковом трико, который недавно вызвал такое восхищение Пипа. Он с интересом прислушивался к скандалу. Это был испанский король Карл. Повар подбежал к нему, крича:

– Не хочу больше тут жить! Эмигрирую! Ваше величество, прошу политического убежища!

– Вы католик? – бесстрастно произнес король Карл.

– Я перейду в католичество!

– Паспорт? Виза?

– Нету – в отчаянии вопил повар.

Тогда король отвернулся и шепотом сказал:

– Полезайте!

Повар мигом перемахнул через ограду.

– Что это такое, ваше величество? – закричал испанцу король Людовик.

– Не понимаю вас, коллега, – невозмутимо ответил король Карл.

– Филипп, – приказал Людовик, – пишите ноту королю испанскому: "Нам стало известно, что вы дали приют…" так, так, правильно… "Требуем немедленной выдачи…"

– Дон Орельяно-Хуан-Родригес-Санчес-Мария-Эмилиано ди Тонтуррадо, – сказал король Карл в окошко через плечо, – ответьте: "Королевскому правительству ничего не известно ни о каких эмигрантах. Королевское правительство глубоко сожалеет…"

– Филипп, предъявите ультиматум: в течение двадцати четырех часов…

– Герцог ди Тонтуррадо, вы отвергаете ультиматум, как унижающий честь…

Людовик XXIV взорвался:

– Филипп! Объявите войну и в поход!

Филипп выхватил из кармана штопаную дамскую перчатку, швырнул ее через ограду, убежал в дом.

– Герцог, в ружье! – приказал король Карл.

Филипп и герцог ди Тонтуррадо выскочили наружу с ружьями наперевес, прицелились друг в друга. Толстенькая физиономия Наполеона VII сразу исчезла, императрица с визгом захлопнула окошко. Джип рванулся вперед:

– Постойте, ребята!

Но поздно: уже щелкнули курки. Правда, оба ружья дали осечку, так что никто не пострадал, но это лишь пуще раздосадовало короля Людовика. Он покрепче насадил корону, засучил рукава.

– Филипп, шпагу!

– Герцог, шпагу! – отозвался испанец.

Короли со шпагами в руках сошлись у ограды, разделявшей палисадники, и клинки, лязгая, засверкали, завертелись в их руках, словно велосипедные спицы. Принцесса Маргарита, выйдя на крыльцо, сказала с досадой:

– Ах! Опять!

Джип бросился, вперед.

– Ребята, то есть ваши величества! Нельзя же так истреблять королевские кадры! Прекратите! Я призываю вас к единению… перед лицом…

– Чьим? – спросил король Карл своим чопорным скрипучим голосом.

– Акционерного общества "Пип и Джип"!

Король Людовик ничего не слышал. С криком "Дени монжуа!" он нанес испанцу удар, достойный д'Артаньяна, однако тот невозмутимо парировал и, проскрежетав: "Бог и король!" сам ответил отличным ударом, который француз отразил с изяществом и блеском.

– Дени монжуа!

– Бог и король!

Бой разыгрался совсем нешуточный, ни один из противников не отступал и не давал спуску другому. Развести их можно было только силой, на это никто не осмелился бы. Марго, побледнев, замерла на крыльце. Джип продолжал свою речь:

– Ваши величества! Акционерному обществу стало известно о возникновении военного конфликта между ведущими державами Европы. Опыт истории говорит о том, что в подобных обстоятельствах высокие враждующие стороны, как правило, испытывают финансовые трудности. Компания "Пип и Джип" выведет вас из затруднений…

Короли отвечали ему только звоном шпаг.

– Компания "Пип и Джип" даст вам деньги!

Звон шпаг затих.

Короли, отдуваясь, отошли от ограды.

Людовик XXIV сказал:

– Филипп, проведите переговоры о перемирии.

– Спасибо… – шепнула Джипу Марго.

Филипп и герцог ди Тонтуррадо с белыми флагами с двух сторон двинулись к ограде.

– Что вы сказали, э… – заговорил король Людовик.

– …шевалье де Сан-Доминго, – подсказала Марго.

– Вот именно, – продолжал Людовик. – Деньги? Сколько? Когда? Условия?

– Компания "Пип и Джип" работает на началах полной честности и взаимного доверия. Соблюдая эти краеугольные принципы во всей чистоте, вынужден вам сообщить, что денег у нас нет.

– Какое… гм!.. – рассвирепел Людовик. – Филипп! Отзовите парламентеров!

– Как хотите, – сказал Джип, – но деньги будут. Много. Сколько захотите.

После короткого раздумья Людовик махнул рукой:

– Филипп! Продолжайте переговоры.

– Мне можно послушать? – смущенно спросил король Карл.

– Филипп! Можете заключить мир, – великодушно заявил Людовик.

И вот они сошлись у палисадника – Пип, Джип и два короля. Тут же, чуть в сторонке, ди Тонтуррадо и Филипп быстро писали что-то на одной бумажке, поминутно вырывая ее другу друга из рук и фыркая, как коты.

– Итак? – сказал Людовик.