Три судьбы - Нора Робертс

Ее лицо слегка сужалось книзу. В ней было что-то от эльфа, разительно противоречившее классической прическе и степенной внешности. У нее был вид женщины, нуждавшейся в здоровом смехе… или в здоровом сексе. Если бы он сказал об этом вслух, мать и сестра выдрали бы его. Но эти мужские мысли – его личное дело.

Он как следует подумал и решил, что с этой чопорной мисс Марш следует обращаться очень деликатно и исключительно по-деловому.

Когда раздались аплодисменты, на его взгляд более шумные, чем следовало, он чуть не завопил от радости. Но едва он сделал попытку встать, как в воздух взметнулось множество рук. Он с досадой посмотрел на часы, сел на место и стал ждать окончания ответов на вопросы. Поскольку Тайя отвечала через переводчицу, он подумал, что конца этому не будет.

Он заметил, что мисс Марш сняла очки, заморгала, как сова при дневном свете, и сделала глубокий вдох. Так поступил бы прыгун с вышки перед полетом в глубокий бассейн.

Ощутив вдохновение, он поднял руку. Прежде чем ломиться в дверь, следует вежливо постучать в нее.

Когда она сделала жест в его сторону, он поднялся и подарил ей чарующую улыбку.

– Доктор Марш, сначала позвольте поблагодарить вас за захватывающий рассказ.

Тайя заморгала, и он понял, что ее удивил его ирландский акцент. Что ж, еще один козырь, которым можно воспользоваться. По каким-то неясным причинам все янки были без ума от этого акцента.

– Спасибо, – ответила она. – Буду рада ответить вам.

– Меня всегда интересовали Судьбы. Как по-вашему, власть над людьми присуща каждой из них или только всем трем сразу?

– Мойры, или Судьбы, – начала она, – представляют собой триаду. Каждая из Мойр выполняет свою функцию. Клото прядет нить жизни, Лахесис измеряет ее, а Атропос перерезает, кладя ей конец. Никто из них не может работать в одиночку. Нить можно прясть бесконечно и бесцельно. А если не прясть, то нечего будет измерять и перерезать. Три части, – добавила она, сплетя пальцы. – Одна цель. – А затем сжала пальцы в кулак. – Поодиночке они всего лишь простые и не слишком интересные женщины. А вместе – самые могущественные и почитаемые из богов.

«Именно так, – подумал он, снова садясь на место. – Именно».

Она ужасно устала. Когда лекция кончилась, Тайя чувствовала себя так, что боялась не добраться до стола, где ей предстояло надписывать свою книгу. Ее внутреннее представление о времени сбилось. Несмотря на прием мелатонина, диету, ароматерапию и специальные упражнения.

«Сейчас я в Хельсинки, – напомнила себе Тайя. – А это кое-чего стоит. Здесь все так добры, так заинтересованы. Впрочем, как и во всех других городах, где я побывала после вылета из Нью-Йорка. Сколько дней прошло с тех пор?» – подумала она, сев на стул, взяв ручку и нацепив на лицо неизменную вежливую улыбку. Двадцать два. Дни следовало помнить. Больше трех четвертей добровольно принятой ею на себя пытки остались позади.

«Что делать, чтобы победить фобию? – говорил ей доктор Левенстейн. – Как быть, если хроническая застенчивость сочетается у вас с припадками паранойи? Очень просто. Уехать отсюда и как можно чаще быть на людях». Если бы к Левенстейну пришел пациент и пожаловался на страх высоты, тот посоветовал бы больному спрыгнуть с Бруклинского моста.

Слышал ли он ее жалобы на синдром боязни общения? На то, что у нее агорафобия в сочетании с клаустрофобией? Видимо, нет. Левенстейн был уверен, что это всего лишь застенчивость и что оценка ее психического состояния и диагноз – исключительно его прерогатива.

Когда первые слушатели подошли к ней, чтобы поговорить и получить автограф на книге, у Тайи свело живот. Жаль, что в эту минуту рядом с ней не было доктора Левенстейна. Она бы его ударила.

И все же Тайя была вынуждена признать, что ей стало лучше. Явно лучше. Потому что эту лекцию она прочитала без ксанакса. И даже без предварительного глотка виски, после которого неизменно испытывала чувство вины.

Однако лекция – это одно, а общение с глазу на глаз – совсем другое. Во время чтения лекции ты бесстрастен и находишься на расстоянии от публики. У нее был конспект лекции, заранее составленный путеводитель от Ананке до Зевса. Но когда люди подходили к столу за подписями, им требовались непринужденность, умение болтать и – о господи! – личное обаяние…

Когда она раздавала автографы, ее рука не дрожала. Когда говорила, голос не срывался. Это был большой прогресс. Во время первой остановки в Лондоне к концу программы она едва не впала в ступор. Когда Тайя добралась до гостиницы, она тряслась, заикалась и вышла из этого состояния лишь тогда, когда приняла пару таблеток и окутала себя коконом искусственного сна.

О боже, как ей хотелось вернуться домой! Хотелось сбежать в Нью-Йорк и спрятаться в своей уютной квартире. Как кролику, которому до дрожи хочется забиться в нору. Но она подписала договор. Дала слово. А Марши никогда не изменяют своему слову.

Сейчас она была рада и даже гордилась тем, что первую неделю прожила стиснув руки, вторую неделю дрожала, а третью скрежетала зубами. Сейчас она была слишком измучена постоянными разъездами, чтобы нервничать из-за необходимости разговаривать с незнакомыми людьми.

К концу встречи от натужной улыбки у нее болело лицо. Она подняла взгляд и увидела зеленые глаза ирландца, спрашивавшего ее о Судьбах.

– Замечательная лекция, доктор Марш, – сказал он с очаровательным певучим акцентом.

– Спасибо. Рада, что вам понравилось. – Она хотела взять его книгу, но увидела, что ирландец протянул руку. Чуть замешкавшись, Тайя переложила ручку в левую руку и обменялась с ним рукопожатием.

«Зачем люди жмут друг другу руки? – подумала она. – Неужели они не знают, каким количеством микробов обмениваются при этом?»

Его рука была твердой, теплой, а пожатие длилось до тех пор, пока у Тайи не покраснела шея.

– Кстати, о судьбе, – сказал он и ослепительно улыбнулся. – Я очень обрадовался, увидев, что вы оказались в Хельсинки как раз тогда, когда я прилетел сюда по делам. Я уже давно восхищаюсь вашей работой, – не моргнув глазом, солгал он.

– Спасибо. – О боже, беседа… Первое правило: заставьте их заговорить. – Вы из Ирландии?

– Да. Из Корка[2]. Но сейчас путешествую, как и вы. Путешествия очень украшают жизнь, верно?

Украшают?!

– Да, очень. – Настала ее очередь лгать.

– Кажется, мне следует представиться. – Он протянул ей книгу. – Я Малахия. Малахия Салливан.

– Очень рада познакомиться. – Она красивым почерком расписалась на книге, ломая себе голову, как лучше закончить беседу и всю встречу с читателями. – Большое спасибо за то, что пришли на мою лекцию, мистер Салливан. – Тайя поднялась. – Надеюсь, ваша деловая поездка в Хельсинки пройдет благополучно.

– Желаю вам того же, доктор Марш.

Нет, она оказалась не такой, как он ожидал, и это заставило Малахию сменить подход. Он считал ее высокомерной, холодной и отстраненной. Но на ее щеках горел лихорадочный румянец, а в глазах мелькала искорка страха. «О чем это говорит? – спросил он себя, стоя на углу и следя за входом в гостиницу. – Правильно, о неуверенности».

Но с чего быть неуверенной женщине, купающейся в деньгах и занимающей высокое положение в обществе? Ответа на этот вопрос у Малахии не было. Если она так застенчива, какой черт понес ее в Европу?

Впрочем, тот же вопрос можно было задать ему самому. Что заставило человека в здравом уме, достаточно обеспеченного и довольного жизнью, отправиться в Хельсинки в надежде на то, что встреча с незнакомой женщиной наведет его на след сокровища – возможно, несуществующего? «Вопрос слишком сложен для однозначного ответа», – думал он. Если бы Малахии пришлось выбирать, он ответил бы: семейная честь. Но этого было бы недостаточно. Вторая часть ответа звучала бы так: он уже держал Судьбу в руках и не успокоится, пока не прикоснется к ней снова.

Тайя Марш имела отношение к его прошлому и, судя по всему, к будущему. Он посмотрел на часы, надеясь, что вскоре сделает первый шаг.

Малахия обрадовался, когда его догадка подтвердилась. Тайя подъехала к гостинице со стороны университета и вышла из такси. Она была одна.

Салливан двинулся в ее сторону по тротуару, выбирая подходящий момент. И поднял глаза как раз в тот миг, когда она повернулась. Они снова столкнулись лицом к лицу.

– Доктор Марш! – Его тон и улыбка выражали заранее рассчитанную смесь удивления и радости. – Выходит, вы тоже остановились здесь?

– Гм-м… Да, мистер Салливан. – Она запомнила его имя. Более того, она вспоминала этого привлекательного молодого человека, когда ехала в такси и втирала в руки бактерицидный лосьон.

– Хорошая гостиница. Отличное обслуживание. – Он сделал вид, что хочет открыть ей дверь, но внезапно остановился. – Доктор Марш, надеюсь, вы не подумаете ничего плохого, если я предложу вам выпить со мной.