Как повываешь? - Жаклин Хайд

цельного дуба вместе с моим бумажником. — Ты покидал замок?

Я внутренне стону и скриплю зубами, расстегивая пиджак.

— Да. Я покидал замок.

— Хaх. Ну и молодец. Не могу сказать, что я не шокирован тем, что Влад не иссох без тебя, — говорит он со смешком.

Учитывая Влада, никто никогда в это не поверит.

— Ты никому не должен говорить об этом ни слова, — я пытаюсь донести до него, что нужно хранить тайну. — Никому, Джекилл.

— Кому бы я мог рассказать, кроме Хильды? Хотя она все равно не отвечает. А я пытался всеми возможными способами вовлечь ее в разговор, — он усмехается, а затем его тон становится плаксивым и раздражительным. — Я думал, сэндвич стал хорошим началом.

— Я уже не раз говорил тебе, что она разговаривает только с Владом и не ест. А что, по-твоему, должно было произойти? Что она примет тебя в свои костлявые объятия и в одночасье превратится в экстраординарного повара?

— Да ладно тебе. Она потрясающая, и любой, у кого есть глаза, может это увидеть, — говорит он, как будто действительно немыслимо, чтобы кого-то отпугнула ее внешность.

Я морщусь, бросая телефон на кровать и слушая его по громкой связи, пока раздеваюсь.

Джекилл был без ума от Хильды, даже одержим, с тех пор, как узнал о ее существовании. Только боги знают, почему она решила уйти с этим идиотом. Джекилл — эксцентричный творческий гений, но его методы, мягко говоря, неординарны. Хотя он надежный друг, я не могу представить, чтобы какая-нибудь женщина могла терпеть его сколь угодно долго, даже скелет.

— Тогда продолжай. Почему же волчонок покинул замок? — из динамика доносится чавкающий звук, и я издаю стон.

— Ты никогда не поверишь, что произошло. Влад нашел свою пару.

— Ах, да, человека. Она достаточно красива, я полагаю, его запах определенно был на ней, — говорит он, и его тон повышается на октаву. — Фрэнк был в ярости.

Я замираю на полпути к расстегиванию брюк.

— Когда ты познакомился с Обри?

Телефон замолкает.

— Черт возьми, Джекилл, — выплевываю я. — Ты помог Фрэнку украсть ее?

— Ну, эм, — его голос звучит болезненно. — Нет?

— Влад определенно убьет тебя, — говорю я, раздраженный тем, что Джекилл допускает возможность выйти сухим из воды — он должен понимать последствия, если встретил Обри той ночью.

— Но почему? — скулит он. — Это же не я увез ее. Я решил, что она его пара, судя по тому, как сильно от нее несло Владом, но ты же знаешь Фрэнка, он никого не слушает.

— Ты что-нибудь слышал о нем?

— Нет. Ты же знаешь, он редко с кем-то разговаривает, как и все мы.

Я подавляю свой гнев и тяжело вздыхаю, пощипывая переносицу.

— Знаешь что? Это не имеет значения. Теперь Влад охраняет ее, но это, вероятно, не спасет твою жалкую задницу, если он узнает.

— Если он узнает, — говорит Джекилл. Я почти вижу, как он приподнимает бровь, зная, что я ничего не скажу Владу. — Пара-человек. К чему катится мир, а?

Я ухмыляюсь, не заботясь о том, что Влад полюбил человека. Он может полюбить и людоеда, мне все равно, лишь бы он перестал вести себя как инвалид. Мне потребовалось целое столетие, чтобы вернуть Влада к жизни, вот только я не думаю, что это моя заслуга. Я совершенно уверен, что должен поблагодарить Обри.

— После того, как Фрэнк забрал Обри, Влад полетел в Америку, чтобы вернуть ее и⁠…

— Подожди, — он перебивает. — Влад уезжал из замка? Он покинул Румынию?

— Ну, кто-то забрал его гребаную пару, чего ты ожидал? Он уехал в ту же ночь вслед за ней.

Того, что произошло дальше, можно было бы избежать, если бы Влад нашел время выслушать меня, упрямый тупица.

— Это справедливо, я полагаю, — я слышу раскаяние в его тоне.

— Я выследил его неделю спустя и нашел в ветеринарной клинике.

У Джекила начинается приступ кашля, и он хрипит, пытаясь прийти в себя.

— Нет. Ты шутишь.

— Да, в кошачьей клетке, — на моих губах появляется усмешка, когда я вспоминаю, в какой ярости он был после того, как я спас его от рациона из жуков. Они думали, что он летучая мышь с мышиными ушами! Самый смешной момент в моей жизни, если честно.

Джекилл хрипит от смеха.

— Кошачья клетка?

— Хотел бы я сказать, что придумал этот пиздец, — говорю я, хватая пару легких спортивных брюк из комода.

— Как, черт возьми, он оказался в ветеринарной клинике?

— Его забрала служба контроля за животными, так было написано в личном деле, — я широко улыбаюсь, вспоминая, в какой ловушке его застал. Если бы этот идиот только послушался, его бы вообще не поймали. Он был серьезно ранен — очевидно, учитывая то, что его сбил грузовик. И в нем было недостаточно крови, чтобы исцелиться.



Джекилл громко смеется.

— Это потрясающе. Где он сейчас?

Телефон вибрирует, и на экране загорается уведомление, когда я возвращаюсь к кровати.

— В Греции, — бормочу я, отвлекаясь на телефон.

Феликс:

Цифры доступны.

Я быстро набираю ответ.

Я:

И?

Феликс:

Поздравляю. Ты уже удвоил свои инвестиции.

— Какого черта он делает в Греции? — спрашивает Джекилл.

— Медовый месяц, — отвечаю я, натягивая спортивные штаны и намереваясь добраться до леса как можно быстрее. — Мне нужно идти. Я перезвоню позже.

— Подожди, — выпаливает он прежде, чем я успеваю сбросить звонок. — Я также упаковал запас солнцезащитного крема для Влада.

— Сомневаюсь, что Влад прикоснется к тому, что ты приготовил, — говорю я, зная, что Влад в ближайшее время точно не забудет о случившемся.

— Было бы глупо с его стороны не сделать этого. Я изменил формулу, и если он оставит крем на коже на пятнадцать минут, эффект продлится несколько дней.

— Сколько дней?

Он перебирает бумаги.

— Разумеется, это будет испытательный период. Посмотрим, куда я засунул эту чертову штуку… Ах, вот оно. После первых пятнадцати минут он должен продержаться от четырех до семи дней, к тому же он легче и водонепроницаем, — его голос приобретает хвастливый оттенок, как будто он совершил прорыв. Если средство действительно продержится несколько дней, а я полагаю, что так оно и есть, Владу будет трудно не согласиться с этим.

— Пытаешься вернуть его расположение? — спрашиваю я, обращая внимание на большое окно и лунный свет, пробивающийся сквозь тяжелые портьеры цвета морской волны. По коже ползет желание позволить волку взять верх, а по позвоночнику поднимается волнение.

— Я подумал, что это не повредит.

— При следующей встрече я все равно выбью из тебя все дерьмо, — ворчу я, вспоминая, как мой новый