Год 50-й: Расти из пепла - Василий Коростелев

Митька резко кинулся к своему дому. Рассеянно оглядывая пепелище, я заметил движение у соседского забора.

– Степан, быстро сюда!

«А, сосед Яков Петрович, проснулись уже…» – почему-то злобно подумал я.

Фельдшер энергично махал рукой, не издавая больше ни звука, но явно призывая к тишине и осторожности. Через пару минут мы с Юрой сидели в «глухой», без окон комнате и слушали скороговорчатую, сбивчивую трель Петровича…

– Я, как увидел, что Митька домой побежал, так свою Светку сразу же за ним послал, а то сейчас дел натворит. Ко мне ему надо задами пробираться, а уж тут решим, что делать дальше… Ждут вас у Азиза, со вчерашнего дня, трое ждут, остальные-то уехали…

– Ты погоди, давай по порядку, где дед? Что с Митькиными родичами?

– Нет больше деда, Степа, и Митькиных тоже нет…

Петрович всхлипнул, и тут же, вроде устыдившись, продолжил рассказывать…

В общем, как я понял, приехали вчера уже под вечер совхозские, человек тридцать, заглянули ненадолго к Азизу, и сразу же к моему и Митькиному дому подались. Что происходило у Митьки – Петрович не знал, а вот дед дал им бой, не предупреждая, из сарая пулял из пулемета. Похоже, троих сразу положил, да и потом Петрович пятерых раненных видел, на телегу грузились… А потом они прошли задами и подожгли сарай и избу, когда все занялось, дед вроде не захотел сгорать заживо, выбежал – тут они его и убили…

– Теперь трое сидят, ждут вас. У Азиза самогона вчера нахлестались, а может решили с утра вместе с ним пограбить ваш схрон. Вон телегу оставили, поделить товар решили. Что делать то будем, Степ? Петрович по-собачьи жалостливо заглядывал мне в глаза, чуть не поскуливая…

– Счас, счас, Петрович…

«Фу, блин, как мне хреново то».

– А кто ими рулил? – спросил я.

– А… да вроде сын совхозного старосты, весь дерганый, башка перемотана, он еще над Митькиной сестрой изгалялся, с собой увез потом… А деда мы ночью в Митькин дом перенесли, все они там теперь, лежат рядком…

Тут ни с того ни с сего пришла мысль, что Митька чуял, еще утром чуял, ему сердце подсказало… А мне нет… Вот, кстати идёт и он, лицо белое, губы трясутся, из-за спины, с любопытно – сочувствующим лицом выглядывает жена Петровича – Света.

Митька говорить не мог. Нагнетая в себе вполне контролируемую ярость, я рявкнул: – Садись! И когда Митька, как подрубленный, упал на табурет, я продолжал распоряжаться:

– Петрович, распряги и заведи мерина в сарай, его с улицы увидеть могут. Счас их кончать будем! Сиди! (это я химику). Из тебя стрелок как из меня балалайка. Здесь вместе с Петровичем останешься! Митьке: – Чем ты там в мешке сегодня под утро шебуршился, что там за бомбы? Митька молча протянул котомку, на дне которой помимо еды и патронов я увидел пять бомб… Самодельные, как я чуть позже узнал, но тоже подспорье…

Пока Петрович с женой распрягали Ворона, Митька, вперившись взглядом в стенку, тупо раскачивался на табуретке, а Юра машинально вертел на столе забытую кружку. Я все обдумал, и через двадцать минут мы с Митькой уже сидели в засаде…

Наш дом крайний в поселке, с тылу к нему примыкает неширокий овраг, противоположный склон которого существенно выше. Вот там, на высоте, в кустах и засел Митька с автоматом. Я же расположился на другой стороне улицы, спрятавшись за полуразрушенным фундаментом брошенного дома, бомбы мы поделили по-братски. Митьке две – мне три. В принципе конструкция не сложная, и оба наши механика – химика (Митька под моим напором отошел слегка к тому времени), объяснили мне принцип действия и предполагаемую дальность разлета осколков бомбы.

Зимний день набирал силу, когда от Азизова подворья отделились фигуры шести человек и телега с запряженной в нее соловой[6] лошадкой. В поселке и доселе тихом, движение замерло совсем, даже собаки убрались с улицы.

«Только бы Митька выдержал, пока они в золе копаться не начнут, только дождись, дружок, пока гранаты не брошу!» – молился я. И вот этот момент настал, сыновья Азиза, ребята крепкие, примерно наши ровесники, сняли полуобгоревшие стропила с крышки люка, тут я и бросил предварительно сняв кольца с запала, две бомбы подряд… Громыхнуло не слабо, и тут же Митька зарядил длинной очередью… Автомат заглох, но тут же Митькина бомба накрыла дальний участок двора. Подождав, пока осколки осядут, я высунулся и пробил дуплетом из «тулки» по ползущей фигуре Азиза…

Неужели все? Так, надо подождать. Пока я поменял патроны, Митька уже вылез из кустов. Куда он спешит? Но вроде все обошлось, добили только одного совхозского – вроде шевелился… Добивать азизово отродье на его подворье мы не пошли и так целую кучу народа положили…

Мы Деда и Митькиных родичей хоронили на пригорке, напротив нашего пепелища, хорошее место, сухое, деду будет приятно на таком месте лежать, прости меня старик… Ночью он мне приснился. Гладя меня по голове, как в детстве, дед разговаривал со мной:

– Ничего, Степан, не грусти, жизнь усложняют красивыми фразами, но ты смотрел в глаза животным – вот в простоте убийства или воспроизведения рода и заключается наша основа. Сейчас я уже в земле, траве, воздухе и тебе в том числе, а смерти нет, есть память твоего рода. Испытания достаются каждому в жизни. Мы твои родичи всегда рядом, мы любим тебя…

Глава 2

Проснулся я хоть и с тяжелой после поминок головой, но с легким сердцем. На утро, загрузив обе телеги с последним не разоренным имуществом (надо же, дед в последний момент успел в погреб самые ценные съестные припасы спрятать), двинулись к просеке. Лошадь совхозских, как это ни странно, почти не пострадала, хотя напугалась и получила пару мелких осколков на излете в ляжку. Петрович их вытащил в момент, а когда мы уходили, долго смотрел нам в след завистливо – жалостливым взглядом. Чему он завидовал? Нашей молодости или несомненному богатству? Я так и не понял.

За три дня, стараясь не оставлять следов, маскируя их травой и палыми листьями, мы перевезли все наше имущество из схрона в лесу. У Митьки в доме забрали в основном еду, а чугунки, кастрюли не брали, да и некогда было, в любой момент могли совхозские нагрянуть за своей пропажей. Вот сидим вечером, рассуждаем, как нам жить дальше.

– Надо подумать, – говорил Юра, чего нам собственно, не хватает?

– Выпивки и баб, – глубокомысленно изрек Митька, и тут же посмурнел лицом, сестру наверно вспомнил.

– Оружия и патронов много, с едой для людей тоже вроде порядок, а вот кони скоро останутся без сена, да и овса дня на три осталось. Через пару недель зарядят дожди, и тогда сидеть – куковать будем. Лошади на голодном пайке, да и зверья много не добудешь, зайчатина уже в печенках сидит, – перечислял я неудобства статичности нашего положения (вот ввернул словечко, не я – Юра). Про месть и возможность спасения сестры Митяя мы тоже думали, но пока вслух идей не высказывали, рано прыгать голой попой на ежа.

– Значит так и порешим. Ты, Митяй, с Юрой поедете на тракт. Где находится Ярмарка ты знаешь, возьмете патронов на продажу. А все обработанные шкуры сдадите старому Изе, сошлетесь на меня, а то облапошит[7]. Я на рябиновский хутор съезжу на разведку. Дальше пошло обсуждение деталей предстоящей разведки – сижу, слушаю, говорю свое веское слово, и тут показалось, вроде лошадки забеспокоились, а опять волчата пытаются до мяска добраться, да там и медведю нечего делать, конюшня бревенчатая, на крыше тоже бревна… додумать я не успел. Раздался грохот, как будто на крышу конюшни упала соседняя сосна… Я первым оказался у нашей смотровой щели, заменяющей нам полноценное окно, и чуть не остался заикой…

Встав на задние лапы и передними чуть не доставая середины ската крыши, какая-то зверюга драла громадными в два моих пальца длиной когтями убежище наших коников. Я, кинувшись в угол, схватил свой всегда заряженный дробовик. Ребята бестолково толкались у окошка, пытаясь что-то рассмотреть в темноте безлунной ночи. Дуплетом жахнув в серо-желтую фигуру я пытался быстро перезарядить ружье, и в это время раздался такой рев, что уши заложило, затем последовал удар по стене избушки, такой силы, что содрогнулось все строение, но рев стал стихать, удаляясь вглубь леса.

– Что это было? – Юрин голос слегка подрагивал, мы с Митькой переглянулись, он пожал плечами.

– Кто знает… Я раньше таких не встречал, похожа на рыжую кошку, выросшую с небольшой дом. Такой кошаре в лесу не выжить. Наверняка ее прогнали из других мест, – авторитетно сказал я.

– Ладно, давайте спать. Ночью не придет, а по утряне сами на нее поохотимся – добавил я, позевывая.

Темнеет. Сижу я, значит, на скраде[8]. Скрада в данном случае – это дуб, на толстом суку, прислонившись к стволу которого, я и сижу уже второй час. Утром мы разделились, я пошел по следам кошки, а Митька за приманкой. Юру на хозяйстве оставили. Да котик не маленький, это ж в каких краях он обитал? Для прокорма такой животины каждый день по кабанчику средней упитанности потребуется. Ради интереса я встал двумя сапогами в след зверюги… уместились. Все же я его вчера изрядно подранил. Пока от его лежки шел кровавый след, не терялся, и вот теперь я сижу в двухстах шагах от его лежки, по ветру от приманки. Митьке утром повезло, кабанчика подстрелил, притащил. Патроны у меня заряжены подпиленными пулями, и с тридцати метров я не промахнусь. Взошла луна и похолодало, как раз в это время котик и вылез из кустов на поляну. Принюхиваясь, и припадая на заднюю лапу, он приблизился к кабану, тихо мяуча, будто жалуясь.