Украденный миг - Пенелопа Нери

Это случилось два года назад, во время летних каникул.

После успешного завершения учебного года Гидеон решил не возвращаться на ранчо, а немного погостить на Оаху у дяди и тети Софи.

— Меня несколько беспокоит твое чересчур академичное образование, дружок! Аскетизм прекрасен, благочестие — вещь достойная, но все хорошо до известного предела, — заявил ему в один прекрасный день дядя Шелдон. При этом он как-то странно подмигнул. — Полагаю, твое обучение надо продолжить несколько в ином направлении… — Тут он оборвал фразу и захихикал, заставив Гидеона теряться в догадках, в каком же все-таки направлении будет теперь продолжаться его образование.

А через несколько минут, подхватив под локоток, дядя повел племянника вдоль пристаней, по каким-то узким улочкам, называвшимся очень странно, например, «Улица Благоуханных Грудей» или «Улица Небесных Поцелуев» (и это были еще самые пристойные из названий).

У Гидеона глаза полезли на лоб от изумления, когда он увидел тамошних красоток, белых и полукровок, подпиравших стены в ожидании клиентов. Едва прикрытые пестрыми, хрустящими ситцами соблазнительные тела, распущенные волосы, оттенки кожи — на любой вкус… Некоторые прогуливались вдоль тротуаров, весело переговариваясь между собой и не забывая при этом предлагать себя проходящим мужчинам.

— Эй ты, красавчик! — окликнула Гидеона совсем молоденькая девушка и с восхищением оглядела его с ног до головы. — Да от тебя голову потерять можно! Иди к Колине, она постарается сделать тебя счастливым в этот вечер!

Гидеон просто остолбенел от изумления. А дядя Шелдон уже вел к нему улыбающуюся развязную девицу, на ходу инструктируя ее.

— Надеюсь, ты сумеешь как следует расшевелить этого девственника, моя сладенькая, — закончил он наставления. — Ему уже давно пора покончить с этим неприличием — со своей невинностью, я имею в виду.

— Ради вас я постараюсь, миста Кейн, — красотка спрятала в лифчик деньги, полученные от дяди Шелдона.

Она и в самом деле старалась до самой зари, честно, с лихвой отрабатывая щедрую плату.

Гидеон больше никогда не забредал в тот квартал: он был брезглив от природы, — а нашел себе парочку симпатичных девчонок-подружек, которые охотно упражнялись с ним в искусстве любви, когда ему, как говорится, приспичивало.

Но к девушке-купальщице он испытывал нечто большее, чем вожделение.

Увидев ее в то первое утро на пляже, Гидеон перестал спать по ночам, он мог теперь думать только о ней и почти забыл о письме из Гарварда. Он стал таким рассеянным, что родители то и дело недоуменно переглядывались, наблюдая за ним.

Ночью юноша ворочался с боку на бок под своей москитной сеткой, а потом, чувствуя, что все равно не заснет, убегал в сад и бродил по нему при лунном свете.

Возвращался он в постель перед рассветом и ненадолго забывался в беспокойном полусне.

— Твоя мать не понимает, что с тобой, — сказал Гидеону Старый Моки.

Старый Моки, который в доме Кейнов пользовался правами старейшины, начал этот разговор, когда Гидеон сидел на веранде, вдыхая свежесть раннего утра. В саду поливали цветы, стайка воробьев купалась в лужице, натекшей возле солнечных часов.

— Ты плохо спишь, мой мальчик, у тебя черные тени под глазами, а живот стал совсем плоским и тощим, потому что ты мало ешь. Ты совсем перестал шутить и смеяться. Что с тобой? Какой злой дух вселился в тебя?

— Я не смеюсь, потому что вокруг ничего смешного не происходит, вот и все, дядя Моки.

— Умный человек сказал бы, что ты заболел любовью к женщине-духу, — заметил Моки с догадливостью, заставившей Гидеона улыбнуться, что было крайне невежливо по отношению к старшему.

Островитяне верят в то, что некоторых мужчин по ночам посещают прекрасные женщины-духи, суккубы, приходящие из водных глубин или со снежных горных вершин, и мужчины, испытавшие с ними любовное наслаждение, лишаются сил и днем живут как бы во сне, думая только о том, чтобы скорее наступила новая ночь — время любви. Эти мужчины не могли ни есть, ни пить и вскоре уходили в мир духов, то есть умирали без всякой видимой причины.

— Ты странно ведешь себя, мальчик. Хаунани очень беспокоится. — Хуанани — так в честь богини — владычицы неба назвали мать Гидеона. — Что ж, если это не ночной дух тебя мучает, тогда виной всему вести из Америки? Твоя мать знает, что ты не хочешь уезжать, хотя твой отец и считает, что все это — твоя блажь и тебе непременно понравится новая жизнь в городе. Почему ты не поделишься со мной? Скажи правду, что происходит? — настаивал Моки.

Гидеон знал, что Моки имел право требовать от него правды, старый жрец и учитель молился о его благополучном появлении на свет, о его здоровье и счастье. Он отвел от него злых духов: когда Гидеон родился, Моки завернул его пуповину, обрезанную повитухами в лоскуток тапа и закопал где-то у скал в месте ему одному известном, вознося молитвы островным богам. Старый Моки подрезал ему волосы, чтобы чужая рука не навела порчу на мальчика.

Гидеон не был суеверным человеком, но он любил и уважал свою мать и Старого Моки и ни за что не позволил бы себе обидеть их.

— Нет, дядя Моки, — признался юноша, — это не ночной дух женщины смущает меня. Есть настоящая, прекрасная и живая девушка, похитившая мое сердце. Мысли о ней лишают меня отдыха и покоя.

— Ах, вот оно что! Так-так… А ты уверен, что она и в самом деле похитила твое сердце, мальчик? — Старый Моки широко улыбнулся, показав щербатый рот (в знак безутешного траура по умершей жене он вырвал резцы).

— Уверен, Моки, — печально отозвался Гидеон.

— Что ж, если ветер дует в эту сторону… Почему бы тебе не поговорить с родителями девушки? Пригласи их в дом твоего отца. Так поступали юноши в мое время. Пусть родители обсудят все между собой и договорятся о свадьбе, коль девушка похитила сердце юноши.

— Может быть, я так и поступлю, дядя Моки… Со временем. А сейчас… Она даже не знает о моем существовании.

Гидеон встал и, вежливо извинившись, направился к конюшне, не дав дяде Моки хорошенько расспросить обо всем.

Юноша смутно догадывался, что о свадьбе не может быть и речи. Ведь его мать по материнской линии была королевской крови (из рода гавайских королей), а ее отец, сэр Тадеуш Гидеон, в честь которого ему дали это имя, был капитаном британского флота, весьма почитаемым человеком.

Да, у него были славные предки. Но ему сейчас было не до них. Теперь он должен был решиться выйти навстречу прекрасной незнакомке и сказать ей самые что ни на есть обычные слова — «добрый день». Вот и все.

Три дня, целых три дня он приходил наблюдать за ней, но так и не решился… Если бы узнать ее имя… Черт, неужели и сегодня он не найдет в себе мужества… А как хочется знать о ее чувствах, мечтах, снах, надеждах, знать о ней все! Как хочется взять ее маленькую ручку и идти с ней по залитому лунным светом песку вдали от всех, только вдвоем! Любоваться ее улыбкой, слушать нежный серебристый смех… Ах, он не может решиться даже на то, чтобы узнать ее имя!..