Ничуть не влюблены - Шарлотта У. Фарнсуорт

– Вам не надо бежать весь марафон. Можно половину. Или вообще можно не бежать.

– Конечно, мы все побежим. С каждым километром денег становится больше. И потом, так поступает семья.

У меня в горле застревает комок, и я чувствую волну признательности к тем, кто принял меня после смерти родителей. Такое чувство, что у меня до сих пор есть дом, а не просто место, где можно зависать на каникулах.

Через двадцать лет дружбы Лэндон чувствует, когда меня обуревают эмоции, даже по телефону.

– Мама с папой хотят приехать в Сомервилль, – говорит он. – Мама говорит, в прошлый раз ей показалось, что у тебя стресс.

– Старшие курсы – это и есть стресс, – говорю я ему. – На следующий год узнаешь.

Лэндон на девять месяцев младше меня, так что в школе нас всегда разделял год. Он только младшекурсник, а я уже несусь к концу своей вузовской карьеры.

– Скорей бы, – невозмутимо парирует он.

– Но им не нужно приезжать, – говорю я. – Я буду дома через пару недель на День благодарения.

– Им хочется, Харлоу.

– Я знаю, но…

– Они не должны отказывать себе в визитах только из-за него.

Я молчу. Наши отношения могли бы стать сюжетом наполовину успешной телевизионной драмы – это минное поле, которого я стараюсь избегать. Странно, что Лэндон заговорил о Коноре. Он редко это делает – только если есть возможность отвесить едкий комментарий. Лэндон – самый дружелюбный и спокойный человек, который только может быть.

Пока не поднимается тема его сводного брата.

– У тебя сегодня еще один киномарафон? – спрашивает Лэндон после нескольких секунд тишины, даже не пытаясь притворяться, что это не откровенная попытка сменить тему.

– Нет. Ева хочет пойти на баскетбольный матч.

– Серьезно?

Лэндон уже встречался с моей лучшей подругой и соседкой Евой. У нее много хобби, ей интересны и интерьер, и вышивка. Не спорт.

– Да. Она вчера, во время бондовского марафона, составила список, что хочет сделать до окончания университета. Пункт «сходить на спортивное мероприятие» прокатил.

Другими пунктами из этой двадцатки я делиться не собираюсь. Например, «прийти на занятия в пижаме» или «заняться сексом в учебном кабинете». Ева понтуется, но я думаю – надеюсь, – что большинство из этих пунктов утратит актуальность.

– И вы решили пойти на баскетбол?

– А другие зимние виды спорта есть? – невинно спрашиваю я.

– Харлоу…

– Я почти его не вижу, Лэндон.

Это вторая ложь, которую я говорю ему за время нашего разговора. Я видела Конора Харта в «Гэффни» четыре дня назад. Он меня не заметил, и я сделала вид, что не заметила, как он завладел вниманием каждого в ресторане.

– Хорошо.

Я останавливаюсь перед домом и выключаю мотор.

– Я пойду, Лэнд. Только приехала домой и воняю хлоркой.

И это третья ложь. Хотя от меня правда воняет.

– Лады. Скоро созвонимся. Можешь всегда приехать в Брайтон. Мама с папой могут навестить нас обоих.

– Да, было бы прикольно, – отвечаю я, несмотря на то что не зря решила поступить в Холт и жить в сонном Сомервилле. Помимо встреч с Лэндоном, Брайтон меня не интересует. – Удачи на записи.

Лэндон фыркает:

– Да, спасибо. Потом поговорим.

Звонок обрывается. Я остаюсь сидеть в припаркованной машине, смотря на облачное небо. И задвигаю на задворки разума электронное письмо, которое получила сегодня утром. Мой разговор с Лэндоном снова заставил меня о нем вспомнить.

Крохотный городок на западном побережье Канады, где я выросла, устраивает марафон во время ежегодных летних мероприятий. В этом году это марафон в память о моих родителях и сбор денег в надежде спасти других от такой же трагической участи. Видимо, решили, что четырех лет достаточно, чтобы это отметить. Это очень тактичный, любезный жест, и я должна быть за него благодарна – и действительно благодарна.

А еще это напоминание о том вечере, и я обычно люблю притворяться, что его не было. Я не отрицаю, что мои родители погибли. У меня никогда не было иллюзий, что они якобы поехали в долгий отпуск и вот-вот вернутся. Их смерть – это реальность, и я ее признаю.

Как решение одного незнакомца сесть за руль пьяным навеки изменило мою жизнь.

Как то, что ты считаешь само собой разумеющимся, например наличие родителей, может исчезнуть, пока ты моргаешь.

Я вылезаю из машины и иду к дорожке до двухквартирного дома, где живу вместе с Евой. Помимо Лэндона, который знает меня практически с рождения, она – моя самая близкая подруга. У меня так и не получилось сохранить общение с детьми, с которыми я росла. Как и грядущий марафон, они болезненное напоминание о моем прошлом. Я бы лучше вспоминала хорошую жизнь с родителями. А не сочувствующие взгляды в последнем классе школы. И группу по преодолению скорби, которую я посещала время от времени.

Это будет неловкое возвращение домой, если я решу, как и планировала, переехать в родной город после выпуска.

Я отпираю входную дверь и вхожу в маленькую прихожую. Нам с Евой повезло заехать сюда на старшем курсе. Дома рядом с кампусом и центром расхватывают быстро, там обычно селятся спортивные команды и сестринства, у которых есть большие группы поддержки. Двухместные дома вроде этого – редкая находка.

Зайдя, я обнаруживаю, что кухня пуста. Я не удивлена, что Ева еще спит. Кухонный стол усыпан попкорном, и я сметаю его в мусор, прежде чем направиться по коридору в спальню.

Мне очень хочется сорвать с себя одежду и встать под обжигающий душ. Сегодня я не ходила плавать – решила выяснить, какие у меня шансы в марафоне.

Насколько я помню, это неформальное событие. На финише не будет никаких призовых денег или медалей. Все пойдет на благотворительность.

И до сих пор сорок два километра.

Вздыхая, я переодеваюсь из дождевика в спортивный лифчик и толстовку. Просто добегу до центра и обратно. Начну где-нибудь. Я всегда предпочитала плавание. Не знаю никого, кто регулярно бегает по приколу или ради фитнеса. Мазохисты.

Лэндон шутил про наем личного тренера – наверное, – но мне понадобится тот, кто будет меня мотивировать.

На улице никого нет, когда я снова выхожу в зябкую сырость на пробежку. Ничего ужасного нет. Поначалу. Стук моих кроссовок по асфальту ритмичен. Воздух легко входит и выходит из легких. Не знаю, тот ли это кайф бегунов, о котором говорит народ, но мне чертовски хорошо.

Так хорошо, что я продлеваю изначальную дистанцию и добегаю всю дорогу по Мэйн-стрит до конца кампуса, а потом поворачиваю на Спринг.

И внезапно бег уже не становится таким