Ничуть не влюблены - Шарлотта У. Фарнсуорт

– Уж это я знаю. Как там твоя контрольная, за которую ты переживала на той неделе?

– Нормально, – отвечаю я. – По крайней мере, мне так кажется. Оценку не объявят еще несколько дней.

– Ты точно справилась, – ободряюще улыбается мне Сэм. – Ты столько учишься. Когда учился я, мы с товарищами не относились к контрольным так серьезно.

– Это правда для многих в Холте, – говорю я ему. На ум приходит один конкретный человек, но я молчу. Я вообще о нем не говорю. И потом, я знаю, что Сэм любит хоккей.

– Сеть готова. – Появляется Тимми. Бросает на корму комок веревочной сетки и забирается следом. – Доброе утро, Харлоу.

– Доброе утро, Тимми, – отвечаю я и перехожу на нос, где стоит мой ящик из-под молока.

Брент, его брат Джерри и два его сына подходят через несколько минут и приветствуют меня дружелюбными ухмылками. Они передвигаются по лодке в хорошо поставленном танце, выполняя задачи, глубоко укоренившиеся в них за годы постоянной работы. Все оборудование проверено. Канаты связаны узлом, прежде чем выйти из дока. Сети расправлены и подготовлены к сбросу в море.

Я зеваю и делаю глоток кофе, пока мы отходим дальше от берега, в надежде, что кофеин смоет напоминание о том, что я не сплю в такой час по собственному желанию.

Вскоре вокруг нас расстилается только пенящаяся вода, мы уходим дальше в Залив. Туманная дымка превращает береговую линию в подобие акварельной картины, смазанной и мутной. Приходится только гадать, что это за образы вдали – рассыпанные вдоль по побережью, от которого мы только что отошли.

Проходит пара часов.

Я смотрю, не отрывая взгляда, на серую гладь моря, стремясь проникнуть за завесу, которая никогда не поднимается целиком. Я отмечаю каждое место, где мы останавливаемся, черным крестиком в таблице в телефоне, фиксируя отсутствие китовых.

– Просим прощения у ученой дамы на борту, – ревет Сэм, когда мы заходим обратно в гавань. – Рыба клевала. А вот косаток нигде не видать.

– Всегда есть следующая неделя, – улыбаюсь я, пытаясь скрыть разочарование.

Наблюдать китов в живой природе – это привилегия, а не предрешенное дело. Я знаю, что мне повезло больше, чем большинству начинающих морских биологов, ведь я живу на Тихоокеанском Северо-Западе. Я уже потеряла счет тому, сколько раз своими глазами видела величественных созданий. Но менее ярким зрелище от этого не становится. А значит, когда такая возможность упущена, разочарование тоже не становится менее острым.

Мы пристаем к доку, и команда Сэма начинает разгружать улов.

– Спасибо, Сэм. Увидимся на следующей неделе! – прощаюсь я со всеми, сходя с борта.

Многие места в доке еще пусты. Сэм на пороге пенсионного возраста, и его выходы в море короче, чем у многих, пытающихся заработать на жизнь в рыболовецкой промышленности. Я люблю воду, но не до такой степени, чтобы проводить весь день на борту небольшого судна. Мне повезло, что именно Сэм пригласил меня в море после того, как я неделями тусовалась в порту на первом курсе.

Мужчины кричат мне вслед слова прощания, пока я возвращаюсь тем же путем, которым пришла. Сейчас уже не так зябко, но температура воздуха поднялась несильно. Я не трачу время зря: сразу забираюсь в машину и врубаю обогреватель. Скорей бы добраться до дома и залезть в душ.

Телефон звонит, когда я выруливаю с портовой парковки. На экране на автомобильной панели вспыхивает имя Лэндона Гаррисона, и я, улыбаясь, отвечаю:

– Привет.

– Почему ты такая бодрая? Еще восьми нет, – ворчит мой лучший друг.

– Я ходила плавать, – вру я. – И сейчас еду домой.

Почему-то я никому не говорю о своих еженедельных выходах в залив на рыбацкой лодке Сэма. Почему – точно не знаю. Все мои хорошие знакомые в курсе, насколько я одержима океаном. Знают, сколько часов я трачу, запоминая названия видов водорослей и изучая морские течения. Моя мечта – сделать из этого карьеру.

На лодке я провожу время совсем не так. Делаю записи в телефоне о встреченных стаях. Об их численности, наличии меток. Но мои наблюдения не являются частью эксперимента или любого природоохранного мероприятия. Открытая вода освобождает. Там меня никогда не могут коснуться страхи и раздражение. И, не рассказывая о своих утренних прогулках, я каким-то образом защищаю это чувство.

И я действительно хожу плавать почти каждое утро, так что в целом это даже не ложь. Просто легкое отклонение от правды.

– Ого. Плавать до восьми утра в субботу. Видать, вечер пятницы был просто диким, а? – спрашивает Лэндон.

– Дичью дичайшей, – подстраиваюсь я под его сарказм. – Мы с Евой устроили марафон Джеймса Бонда.

– С каких пор ты смотришь хоть что-то, помимо документалок о природе и романтических комедий?

– Выбирала Ева. Она запала на Дэниела Крейга. А кто не запал?

– На ум сразу никто не приходит, – отвечает Лэндон.

Я закатываю глаза от сарказма в его голосе.

– А ты почему не спишь в такой час, рок-звезда?

– Я в студии. Это был шок, но немногие хотят забить местечко на восемь утра в субботу.

– И ты убедил прийти всех остальных?

– Кажется. Адам, наверное, опоздает, но обещал прийти.

– Вы записываете что-то новое?

– Нет. Для такой записи нужно что-то новое.

– А, понятно.

– Папа снова начал говорить про план Б, – вздыхает Лэндон. – Даже старших курсов не дождался.

– Просто напиши песню, которая принесет тебе «Грэмми», – советую я. – И сможешь отмахиваться от него сияющим граммофоном каждый раз, когда он скажет что-нибудь про запасной план. Пусть говорит с «Грэмми».

– О, прекрасно. Почему я об этом не подумал?

Я смеюсь:

– Он желает тебе успеха, Лэндон.

– Да, знаю. И не то чтобы я не понимал, что в музыкальную индустрию сложно пробиться. – Он шумно вдыхает, а потом умолкает. – Ты видела письмо?

Я бью по кнопке поворотника сильнее обычного, заворачивая на свою улицу. Не то чтобы я не предполагала, что об этом зайдет речь. Наверняка именно поэтому он мне и позвонил.

– Да, разумеется.

– Тебя спрашивали заранее?

– Нет.

– Мне жаль, Харли.

Лэндон называет меня детским прозвищем только в двух случаях: когда пытается выбесить или когда беспокоится, что я расстроена больше, чем показываю.

– Ничего. Идея отличная. Просто ее будет… трудно осуществить.

– Потому что это в память твоих родителей или потому что марафон?

Я смеюсь:

– И то и то.

– Ну если тебе станет лучше, мне придется хуже, чем тебе. Не говоря о моих родителях. Мне придется нанять личного тренера. Я отказываюсь финишировать после них. Папа до сих пор все время ходит на пробежку. Один раз качок – всегда качок.